Равенна, не переставая улыбаться покупателю, кивнула еле заметно.
– Заглядывали. Двое. Спрашивали про всех, кто у тебя бывал. Про Олису... Про Роберина. – Она сунула мне в руки сверток с пирогом. – "Камни" носили. Будь осторожна, Клава. Они как тени.
"Камни". Инквизиторы. Уже собирают досье. Я поблагодарила громко, заплатила и отошла, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Пирог в руке пах райски, но аппетита не было.
Разговаривать сейчас с Равенной о том, кто она есть на самом деле, не стоит. Уши есть везде. Особенно сейчас. Возвращалась я быстрее, чем шла в деревню. Тревога гнала вперед. Что-то было не так. Не предчувствие, а скорее осознание: враг рядом, а мой дом беззащитен, несмотря на строящийся частокол. Любой забор не выдержит, если я одна за одним.
Подходя к "Злачному Раю", я сначала услышала громкий, тревожный мужской крик, а потом оглушительный грохот, как будто рухнула гора дров. Сердце упало. Я бросилась бежать.
Картина, открывшаяся передо мной, заставила онеметь. Часть крыши над сенями – той самой, где был чердак с люком – обвалилась вовнутрь! Обломки стропил, соломы, куски глиняной обмазки торчали из провала. Пыль столбом стояла в воздухе. Коза в ужасе металась по двору на пределе веревки.
Роберин и рабочие стояли в стороне, засыпанные пылью и щепками, но целые. Лицо Роберина было гневным? Он первым увидел меня.
– Госпожа Сулари! Стойте! Не подходите! – закричал он, резко поднимая руку.
Но я уже мчалась к дому.
– Что случилось?! Кто внутри?!
– Никого! – отозвался Берн, откашливаясь. – Мы тут под крыльцом ямы копали под столбы частокола... Вдруг скрип, треск – и бабах! Прямо над сенями!
– Гниль, – мрачно добавил Торм, вытирая лицо. – Балки-то внутри, видать, труха! Только сверху держалось. От вчерашней тряски, что ли... или просто срок пришел. Этому дому лет пятьсот не меньше.
Я подбежала к пролому, заглядывая внутрь. Ужас сковал горло. Сени были завалены грудой мусора. Пыль оседала, открывая масштаб разрушений. Моя комната, слава богам, была цела, но дверь в сени завалена. Крыша над кухней и второй комнатой висела, как карточный домик, готовая рухнуть дальше.
– Госпожа Сулари, – твердый голос Роберина прозвучал прямо за моим плечом. Я вздрогнула, не слышав его подхода. Его рука легла мне на локоть, не грубо, но не допускающая возражений, оттягивая от опасного края провала. – Отойдите. Сейчас все может продолжить падать. Это небезопасно.
Я позволила ему отвести себя подальше. Дрожь, на этот раз не от смущения, а от шока и страха, пробегала по всему телу. Дом... Мой дом. Мой "Злачный Рай". Он рушился на глазах. Где теперь спать? Где прятаться? Где хранить свои скудные плюшки и страшное кольцо?
– Что... что теперь делать? – прошептала я, глядя на разруху. Голос звучал чужим, потерянным. В глазах предательски запершило.
Роберин стоял рядом, его рука все еще лежала на моем локте, словно он пытался поддержать меня. Он смотрел не на меня, а на завал, его челюсть была напряжена.
– Во-первых, успокоиться, – сказал он, и его голос, обычно такой ровный, звучал чуть хрипло. – Во-вторых, оценить ущерб. Но ясно одно: жить здесь сейчас нельзя. Крыша ненадежна, стены могли пострадать. Это смертельно опасно.
Он повернулся ко мне, наконец встретившись взглядом. Его глаза, цвета речной воды, были серьезными, но без паники. В них читалась решимость.
– Вам нужно временное убежище. Пока мы не разберем завал и не поймем, можно ли отремонтировать это, или нужно строить заново.
Я молчала, предчувствуя, что он скажет дальше. Сердце бешено колотилось.
– У меня есть дом. В деревне. Крепкий, рубленый. Половина пустует. Комната и горница. – Он говорил быстро, деловито, как будто докладывал о плане действий. – Можете переехать туда. Временно. Пока здесь не будет безопасно. Это... логичное решение.
"Логичное решение". Звучало так просто. Переехать. К Роберину. Жить под одной крышей. С этим человеком, чье случайное касание вызвало бурю, а чья твердая рука сейчас держала ее от падения в пропасть страха.
Вокруг стояли рабочие, перепачканные, с испуганными лицами. Коза жалобно блеяла. Пыль все еще висела в воздухе, горькая на вкус. А Роберин смотрел на меня, ожидая ответа. Его предложение не романтическое приглашение, а суровая необходимость. Спасение. Или новая ловушка?
Мысль о шпионах Клейтона, о следе у калитки, о "тенях" в деревне пронеслась в голове. Но больнее была мысль о ночи под полуразрушенной, зияющей крышей. Или в поле. С козой.
Я посмотрела на руку Роберина, все еще лежавшую на моем локте. Теплую. Твердую. Надежную. Потом подняла глаза на его лицо. На честный, прямой взгляд. "Доверяйте только тем, кому можно доверять без камня у груди". Баба Нюра предупреждала. Но Олиса доверяла ему. И я... я чувствовала.
– Да, – выдохнула я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. – Да, господин Инваро. Благодарю вас. Я... я перееду. Временно. Пока здесь... – я махнула рукой в сторону руин, – ...не станет пригодно для жизни.
Глава 26. Родные (пока чужие) стены
– Да, – выдохнула я, и голос, к моему удивлению, не дрогнул. – Да, господин Инваро. Благодарю вас. Я... я перееду. Временно. Пока здесь... – я махнула рукой в сторону руин, – ...не станет пригодно для жизни.
– Хорошо, – он кивнул коротко, его рука наконец отпустила мой локоть, но ощущение опоры осталось. – Берн, Торм, Ларс! – его голос, командный и четкий, разрезал суматоху. – Прекращаем работы с частоколом. Первоочередная задача – расчистить безопасный проход в дом. Вынести все, что уцелело и может понадобиться госпоже Сулари немедленно. Одежду, постель, еду, ценные вещи. Осторожно! Оценивайте каждую балку над головой. Ларс, отведи козу подальше, к дальнему забору, дай ей травы. Быстро! Потом мы козу переведем в другое место. У Равенны есть козы, еще одна не помешает.
Рабочие, еще минуту назад растерянные, мгновенно мобилизовались. Берн и Торм, перекинувшись парой слов, осторожно полезли в пролом, начиная отгребать крупные обломки. Ларс ловко поймал перепуганную козу и повел ее прочь от развалин. Роберин повернулся ко мне.
– Госпожа, вам тоже нужно собрать самое необходимое, что не доверять рабочим. Документы, деньги, личные вещи. Быстро и по минимуму. Остальное вывезем позже, когда убедимся в безопасности. Я помогу.
Шок начал отступать, уступая место практической суете, которая была спасением. Я бросилась к сундуку, который вытащили парни первым, схватила мешочек с деньгами, теплую шаль, смену белья, книгу о травах. Рука сама потянулась к потайному карману в платье – кольцо было на месте. Я сунула в получившийся узелок шкатулочку Клависии с ножницами и иглами. Они могли пригодиться. А потом увидела вынесенный горшочек с засохшей мятой, подарок Олисы в первые дни. Почему-то схватила и его.
Роберин стоял у двери, наблюдая, готовый помочь, но не лезущий без спроса.
– Готово? – спросил он, когда я завязала узел.
– Да. Это все срочное.
– Тогда идем. Остальное подождет.
— Подожди.. Роберин, я сейчас.
Я всучила ему узелок и горшок с мятой, зашла за дом и стала откапывать свои ценные захоронения. Мешочки с деньгами в котелке. Взяла их и вышла к Роберину. Он ничего не сказал. Догадался, по моим руками платью, что самое ценное я хранила не в доме.
Мы вышли. Рабочие уже вытащили мой соломенный матрас (чудом чистый!), одеяло и несколько горшков из кухни. Складывали аккуратно у дальнего края двора, подальше от опасной зоны. Коза, привязанная Ларсом к столбу забора, успокоилась и жевала траву, поглядывая на суету с козьим равнодушием. Козленок крутился рядом.
