Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

Я продолжал усиливать барьер, пока не достиг предела своих возможностей. Большую мощность я просто не мог контролировать — поток Рунной силы грозил захлестнуть сознание и утопить его в золотом море чужеродной энергии.

Но даже на этом уровне мощности купол был невероятно прочным. Я интуитивно понимал — этот барьер выдержит атаку Твари десятого, может быть, даже одиннадцатого ранга. Выдержит штурм сотни обычных воинов. Выдержит атаку нескольких пятирунников одновременно.

И самое важное — я ощущал рунный купол как продолжение себя. Если кто-то попытается преодолеть барьер, я почувствую это мгновенно, как паук чувствует муху, попавшую в паутину. Смогу усилить защиту в конкретной точке, перенаправив энергию.

— Впечатляет, — тихий голос Тульского вырвал меня из транса — он стоял в дверях, глядя на меня с нескрываемым восхищением.

Я медленно убрал руку с камня. Связь ослабла, но не исчезла полностью. Тонкая ниточка осознания осталась — я продолжал чувствовать купол, мог управлять им даже на расстоянии, хотя и с меньшей точностью.

— Твоя комната будет рядом, — сказал Тульский, указывая на дверь напротив, и добавил, иронично улыбнувшись. — Если ты не против, конечно!

— Не против, — ответил я, чувствуя усталость, накатывающую волной.

Я вышел из комнаты с камнем и открыл соседнюю дверь. Комната оказалась точной копией камер на третьем этаже — кровать, табурет, крюки для одежды. Спартанская простота, идеально подходящая для того, кто больше не видел смысла в комфорте.

Ярослав ушел, оставив меня наедине с моими мыслями. Я сел на жесткую кровать и посмотрел на светящуюся неоном дверь. Даже отсюда я чувствовал присутствие Рунного камня — мощное, древнее, почти живое.

Все мои мысли занимали новые ощущения, захлестнувшие меня с головой. Я вдруг понял, что рунное поле может быть не только защитой. При должном мастерстве и достаточной силе его можно превратить в оружие, в сравнении с которым меркнет мощь самых сильных рунников Империи.

Глава 6

В тупике

Я проснулся задолго до полудня — привычка, выработанная месяцами Игр, когда подъем по сигналу рога означал начало очередного дня, который мог стать последним. Какое-то время я лежал, глядя на закопченный потолок и наслаждался ничегонеделанием. Тульский отменил утренние построения, справедливо рассудив, что измученным кадетам отдых нужен больше, чем муштра.

Моя комната в подвале была холодной и сырой. Капли конденсата собирались на потолке и падали на каменный пол с мерным звуком, отсчитывая секунды моего заточения. Да, именно заточения — как еще назвать жизнь хранителя Рунного камня, прикованного невидимыми цепями к своему посту?

Я поднялся с жесткой лежанки, на которой спал прямо в одежде — в подземелье было слишком холодно, чтобы раздеваться. Мышцы затекли от неудобной позы, и суставы хрустнули, когда я потянулся. Через узкие щели вокруг двери в соседнюю комнату сочился неоновый свет Рунного камня — холодный, мертвенный, напоминающий о том бремени, которое я взвалил на себя.

Связь с камнем не прерывалась ни на мгновение. Даже во сне я чувствовал его пульсацию, ощущал энергетический купол над Крепостью как продолжение собственного тела. Это было одновременно успокаивающе и тревожно — словно к моему сознанию подключили чужеродный орган, который теперь нужно было постоянно контролировать.

Я распахнул решетку, вышел в коридор и направился к лестнице. Факелы в стенных держателях догорали, отбрасывая дрожащие тени на грубую кладку. В подвалах Крепости царила особая атмосфера — смесь затхлости, плесени и чего-то неуловимо древнего, пропитавшего камни за века.

Поднявшись на первый этаж, я прошел через главный зал. Здесь уже кипела жизнь — кадеты сновали туда-сюда, выполняя назначенные Тульским повинности. Кто-то тащил дрова для кухонных очагов, кто-то готовил провизию, кто-то латал прохудившуюся одежду. Обычная, почти мирная картина, если не считать того, что все кадеты были убийцами, прошедшими через месяцы кровавой бойни.

Пятый день в Крепости ничем не отличался от предыдущих. Та же монотонная рутина, те же лица, те же разговоры о несбыточных планах захвата соседних Крепостей. Время словно застыло в этих древних стенах, превратившись в вязкую субстанцию, через которую мы пробирались как мухи через патоку.

— Эй, Псковский! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся. Свят стоял у входа в трапезную, жуя кусок вяленого мяса. Выглядел он неважно — под глазами залегли темные круги, щетина покрывала впалые щеки, а взгляд был мутным от усталости и недосыпа.

— Привет, — я подошел к нему, чувствуя через нашу связь его усталость, раздражение и тоску? — Как спалось?

— Как в свинарнике, — проворчал он, отрывая зубами кусок жесткого мяса. — В мужской казарме храп стоит такой, что стены дрожат. А Вялта перебралась в женскую и даже не смотрит в мою сторону. Говорит, не до романов сейчас.

— Разумная девушка, — заметил я.

— Да пошел ты, — беззлобно огрызнулся Свят. — Тебе легко говорить — у тебя отдельная комната. И Лада каждую ночь к тебе приходит.

Это была правда. Лада действительно спускалась ко мне в подземелье, когда все засыпали. Мы проводили несколько часов вместе — иногда разговаривая, иногда просто молча обнимаясь на узкой лежанке, стараясь забыть о том кошмаре, в котором оказались. Ее целительская руна выжигала силы с катастрофической скоростью, и часто она засыпала прямо у меня на плече, измученная до предела.

— Где Юрий? — спросил я.

— На утренней охоте, — Свят кивнул в сторону ворот. — Ушли с отрядом еще до рассвета. Говорит, у границ Крепости крупная дичь почти вся выбита, остались только слабые Твари да падаль…

Я кивнул. Стало понятно, почему все утро мне снились сражения с Тварями — сказывалась связь с Тульским. Проблема с провизией становилась все острее. В первый день казалось, что лес полон живности, но очень быстро выяснилось — крупных зверей почти не осталось. А мясо Тварей для людей токсично.

— Ладно, доедай завтрак — пойду подышу свежим воздухом, — сказал я. — Позже увидимся!

Винтовая лестница вела выше, к звоннице. Я поднялся туда, влекомый желанием увидеть рассвет с высоты. После подвала хотелось простора и красивых панорамных видов.

С высоты открывался захватывающий вид. Солнце только-только показалось над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Лес вокруг Крепости казался бесконечным морем зелени, золота и багрянца, колышущимся под утренним ветерком. Где-то там, за горизонтом, находились другие Крепости с другими кадетами, которые точно так же встречали новый день и размышляли о будущем.

Полюбовавшись рассветом, я спустился вниз и направился к лазарету. Он располагался в отдельном строении у внутренней стены — длинном приземистом здании с маленькими окнами. Еще на подходе я услышал стоны раненых и почувствовал запах гниющих ран, запах болезни и смерти, которая пропитывает любой госпиталь.

Внутри царил организованный хаос. На грубых деревянных койках лежали раненые — те, кто еще не оправился после Прорыва. Лекарств у нас не было, как и целителей, предоставляемых наставниками, и потому выздоровление раненых проходило медленно и тяжело.

Лада стояла у дальней койки, склонившись над парнем с глубокой раной на груди. Серебряное сияние целительской руны окутывало ее руки, перетекая в тело раненого. Даже отсюда я видел, как дрожат ее пальцы от напряжения, как капли пота стекают по бледному лицу.

Я подождал, пока она закончит. Рана на груди парня начала затягиваться — медленно, словно нехотя, но неуклонно. Разорванная плоть срасталась, кровотечение остановилось. Парень перестал стонать и провалился в спасительный сон.

— Олег? — она подняла на меня усталые серые глаза и подошла. — Ты пришел…

Я обнял ее, чувствуя, как она дрожит — то ли от усталости, то ли от сдерживаемых слез. Мы стояли так несколько минут, молча, просто держа друг друга в объятиях.