Кожа у него на висках потемнела опасным румянцем. Дыхание участилось.
— Тихо, — сказала она почти беззвучно, качнув его к себе ближе.
Глава медицины продолжал что-то говорить о праве двора на немедленную изоляцию подозреваемой. Брат королевы требовал стражу. Старая императрица молчала, но не вмешивалась. Рейнар смотрел на сына уже не скрывая тревоги.
И тут ребенок резко вдохнул — слишком резко.
А потом захрипел.
Звук был маленький, короткий, но в полной тишине зала прозвучал как удар.
Арина подняла голову мгновенно.
— Всем отойти.
Никто не понял сразу.
— Назад! — рявкнула она так, что даже брат королевы невольно отшатнулся.
Наследник выгнулся у нее на руках. Пеленка под его плечом вспыхнула тонким золотым отблеском. Дыхание пошло рывками, грудь дергалась часто и пусто, будто он глотал не воздух, а огонь.
— Что с ним? — резко спросил Рейнар, уже поднимаясь.
— Не подходите!
Но, конечно, он шагнул ближе именно в эту секунду.
И золотое пламя вырвалось наружу.
Не стеной. Не факелом. Оно пробежало по воздуху вокруг маленького тела тонкими жилами света, ударило в край стола, заставив одну из свечей вспыхнуть ярче. Одна из придворных дам вскрикнула и отшатнулась так резко, что уронила кресло. Советник у стены метнулся к двери. Брат королевы выругался сквозь зубы. Старая императрица не шелохнулась, но ее пальцы впервые за весь допрос впились в подлокотник.
Ребенок задыхался.
Арина уже ничего не слышала кроме этого обрывочного, страшного хрипа. Она перехватила малыша иначе, освобождая грудь, прижала к себе сильнее и быстро провела пальцами вдоль горячей шеи, как уже делала ночью. Не боясь обжечься. Не думая о том, как это выглядит со стороны.
— Слышишь меня? — тихо сказала она у самого его лица. — Только не здесь. Дыши.
Его маленький рот открылся беззвучно. Глаза были крепко закрыты. Под тонкой кожей на груди, на шее, у висков золотые нити вспыхивали так ярко, что по залу побежали отблески.
Кто-то закричал:
— Уберите ее от наследника!
— Поздно! — отрезала Арина.
Она качнула ребенка к себе, прикрыв его от зала собственным телом, будто от ветра. Голос ее стал ниже, ровнее, почти тем ритмом, каким она вела королеву через роды.
— Вот так. На меня. Только на меня. Дыши.
Жар ударил в ладони с новой силой. На миг показалось, что кожа вот-вот лопнет от этого света. Но затем, почти незаметно, напряжение в маленьком теле сменилось. Воздух вошел глубже. Потом еще. Потом ребенок закашлялся — живо, с болью, но уже по-настоящему.
Пламя вокруг него не исчезло сразу. Оно дрожало еще несколько мгновений, облизывая края пеленки тонким золотом, а затем стало уходить под кожу, как вода в песок.
Наследник всхлипнул и заплакал.
В зале стояла такая тишина, словно весь двор разом перестал дышать вместе с ним.
Арина медленно подняла голову.
Все смотрели на нее.
Не как на женщину. Не как на обвиняемую. Как на что-то, чему они еще не нашли названия.
Глава медицины побледнел до серого.
— Это... это подтверждает... — начал он, но голос его сорвался.
— Подтверждает что? — резко спросил Рейнар.
Он уже стоял рядом, и теперь в его голосе не было ни горя, ни сдержанной официальности. Только холодная, смертельно опасная ярость человека, который только что увидел все собственными глазами.
Лекарь открыл рот — и не нашел слов.
Потому что нашелся бы один-единственный ответ: подтверждает, что ребенок снова едва не умер и что спасти его смогла только та самая женщина, на которую они так старательно пытались повесить смерть королевы.
Брат покойной королевы тяжело опустился обратно в кресло.
Старая императрица смотрела на Арину долгим, невыразимым взглядом. Ни страха. Ни жалости. Ни принятия. Только еще более острое, чем раньше, осознание того, что судьба династии только что сделала шаг в сторону, которой никто не хотел.
Рейнар заговорил не сразу.
Он смотрел на сына. Потом на руки Арины. Потом на лица тех, кто сидел за столом.
— Арест отменяется, — произнес он наконец.
Слова легли в зал тяжело и безапелляционно.
Глава медицины вскинулся.
— Ваше величество, но...
— Я сказал: арест отменяется.
Теперь в его голосе было не просто приказание. Приговор всякому спору.
— Эта женщина, — продолжил Рейнар, — с этой минуты и до моего нового решения назначается личной акушеркой наследника.
Арина замерла.
Она ожидала чего угодно: стражи у двери, закрытых покоев, ограничения, приказа быть рядом до следующего приступа. Но не официальных слов, произнесенных при всех.
Рейнар не смотрел на нее.
— И хранительницей его жизни.
Вот теперь в зале действительно стало невозможно тихо.
Арина услышала, как одна из дам резко втянула воздух. Брат королевы выругался едва слышно. Старая императрица не шевельнулась, но в ее взгляде мелькнуло нечто опасное, почти хищное: так смотрят на человека, который внезапно получил место в игре, где сам не знает правил.
— Вы не свободны, Арина Вельская, — сказал Рейнар, и только теперь посмотрел прямо на нее. — Но и не под стражей. С этого дня вы отвечаете за каждую его ночь, каждый приступ, каждое дыхание. Если вы солгали мне хоть в чем-то — вы умрете. Если нет — будете делать то, что умеете, и молчать, когда я прикажу молчать.
Это не было милостью.
Это было куда опаснее.
Она медленно кивнула.
— Я поняла, ваше величество.
— Надеюсь.
Он сел, и этим движение закончилось. Формально. На деле же ничего не закончилось. Просто все в зале разом осознали, что вместе со смертью королевы родилась не только новая угроза, но и новая зависимость, и имя этой зависимости — Арина Вельская.
Допрос закончился почти сразу после этого. Не потому, что всем стало нечего сказать. Напротив. Сказать хотелось слишком много. Но любые слова теперь разбивались о то, что все только что видели своими глазами.
