Пособие для начинающих чудовищ - Пахомова Ната

Они лезли из самого нутра тумана, который, казалось, был соткан из них. Щит держался: исправно поджигал когти, что умудрялись миновать мой жалящий клинок — вспышка, запах палёного, тихий судорожный рывок и неподвижность. Но на место срубленной и сожжённой из белёсой мглы тут же выползали новые конечности.

Я рубила каждой рукой. Снова. И снова. Локоть, запястье, пальцы, всё, до чего дотягивались клинки. Моё сражение происходило практически в полной тишине. Только рубящий свист глефы. Хлюпанье отсечённых конечностей, падающих в мокрую жижу. Ровное, размеренное дыхание, как на тренировке.

И всё же я начинала уставать. Эгис бледнел, уже не поджигал так уверенно когтистые пальцы. Я выдыхалась. Это не может продолжаться вечно.

По моей мысленной команде щит задрожал, остатки его силы нужно использовать максимально эффективно. Он взорвался, высвобождая пространство вокруг меня.

Три секунды — время огня. Черчу руну Соулу, не выпуская рукоять ножа.

Жар волной прокатывается по венам, огонь заполняет меня до краёв и выплёскивается наружу белым пламенем. Направляю его, сжигаю всё, до чего дотягиваюсь: руки, туман, воздух между ними. Много, слишком много… Я теряю управление. Такое уже случалось, Соулу наполняет силой, передержать ее — все равно что закипеть изнутри. Пламя вырывается неконтролируемым потоком.

В этот момент ноги перестали ощущать опору под собой.

Медленно и неотвратимо проваливаюсь в дыру, что разверзлась подо мной, как чёрная беззвучная пасть. Соулу все еще обжигает, но пространство схлопывается над головой, словно вода над утопленником.

Нельзя пропускать через себя бесконечный поток силы. Тело — не более чем оболочка, если не остановиться, оно истлеет изнутри, растает как свеча, прогоревшая до самого конца.

Огонь уже не греет, а пожирает. Грудь стягивает, рёбра раскаляются, и где-то за грудиной начинает плавится что-то, чему не положено.

Продолжая падать в небытие, мне удалось потушить свой пожар. Нужно убираться — разрезаю клинком реальность, одним привычным, почти механическим движением, и призываю кротовую нору.

Мгновение тишины. Щель перехода раскрывается с сухим треском, как разрываемая ткань. Я отдаюсь ей.

Но что-то идет не так.

Следующий миг — чёрная пустота отступает. Возвращается проклятый белесый туман.

Я болтаюсь в пустоте, подвешенная в сетях. Мои ноги обездвижены, руки склеены. Связаны крепко чем-то белым и липким. Паутиной.

Рывок — раз, другой — пытаюсь вырваться, перерубить вязкое волокно, но ничего не выходит.

Сначала проявились очертания длинных когтистых конечностей. Розовых, хрупких, до невозможности странных, даже немного смешных. Их много, изогнутых не в тех местах, где нужно, будто создатель в какой-то момент просто устал сверяться с чертежом и решил действовать по вдохновению. Или чертежа не было вовсе.

В самом центре бесчисленных лап — бесформенное, нежно-розовое тело, сотканное из лиц, безмолвно кричащих, искажённых болью и ужасом.

Не хочу быть обедом!

Я рванулась, что есть мочи и зарычала. Тварь не получит меня, не желаю, чтобы мое лицо оказалось среди этих несчастных. Освободить бы руку, чтобы начертить руну.

Чудовище приближается.

Время. Мне нужно больше времени.

Закрываю глаза и вижу перед собой огромную спираль, светящуюся синим, окружённую тысячами парящих пылинок, она медленно вращается по часовой стрелке, тянет за собой каждую искру. Погружаюсь — и мир вокруг становится вязким, тягучим. Спираль начинает замедляться, пылинки одна за другой застывают в воздухе. Прикасаюсь к ней изнутри, чуть-чуть, едва заметно разворачиваю её против хода, и запускаю заново. Время можно отмотать, если получится…

Чудовище отдалилось, но лишь на пару секунд. Я ничего не успеваю. Тяну за голубую нить снова.

Пара секунд.

Этого мало. Нужно больше. Но сил совсем не осталось.

Огонь Соулу в этот раз сыграл дурную службу.

Я сопротивлялась и дёргалась. Разум кричал от беспомощности, вопил белым шумом внутри черепа. Смерть приближалась неотвратимо, носа коснулся ее гнилостный запах, острый и сладкий одновременно, с горьковатой ноткой цианида, от которой першило в горле.

И тогда меня поглотила благостная тьма, мокрая и с клыками.

Откуда-то сбоку пространство разверзлось огромной волчьей пастью. Она выгрызла меня из паучьих сетей одним точным, почти хирургическим движением. И унесла.

***

Берилл. Чувствую запах его шерсти.

Какое-то время я просто лежала с закрытыми глазами и пыталась осознать, что всё ещё существую. Не самое очевидное открытие после сегодняшнего вечера.

Свежий ветерок щекотал волосы. Почва под спиной была тёплой и такой притягательной, что вставать казалось совершенно неразумной затеей. Рядом что-то тёплое и шерстяное. Его ровное, глубокое дыхание успокаивает.

Я с трудом разлепила глаза. Погожий день, кажется, близится к вечеру. Два ослепительных солнечных диска в этом мире уже перебрались поближе к горизонту. Судя по всему, мы на поляне в каком-то лесу.

Берилл повернулся и облизал моё лицо огромным шершавым языком. Заботливо. Можно было бы расчувствоваться, если бы это было не так мокро.

— Спасибо, дружище, — язык еле шевелится.

Сейчас волк был не больше своей стандартной лётной формы, с крыльями и под седлом. Признаюсь, мне было страшно представлять, какого размера он стал, чтобы вытащить меня из паутины. Видимо, охота этого шерстяного удалась на славу, в отличие от моей. Нажрался, вырос от переизбытка чувств и пришёл меня спасать. Приятно, что хоть у кого-то сегодня всё прошло по плану.

— Хозяйка неосторожна, — прорычал его голос у меня в голове. — Многоликий. Опасный.

Многоликий. Дрожь прокатилась по спине холодной волной. Я нехотя поднялась с такой притягательной земли, лежать на ней было настоящим блаженством, которого я, по всей видимости, не заслужила. Принять вертикальное положение оказалось куда сложнее, чем я подозревала: ноги не слушались. Я оперлась на мохнатый тёплый бок Берилла и выдохнула:

— Давай-ка ты меня прокатишь, милый. Сил совсем не осталось.

Только сейчас я заметила остатки вязкой паутины на своих руках, ногах и одежде.

О, нет. Так не пойдёт. Тащить её с собой нельзя. Прежде чем уйти, нужно уничтожить следы — мало ли, вдруг многоликий обидится, что мушка сбежала из паутины, и пустится в погоню? Я бы на его месте точно обиделась.

Необходим ритуал очищения. Позарез. Плохо, что тело и без того пережило сегодня слишком многое, но надо попытаться.

В основе ритуала тоже огонь, но другой, очищающий. Руну Кхен нужно направить на себя. Она выжигает наложенные заклинания, в том числе любые негативные магические воздействия. Причем, не разбирает: испепеляет и плохое, и хорошее, и одежду, кстати, тоже. Последнее обстоятельство всегда меня немного огорчало.

Помню, как впервые применила очищение на себе. Я тогда столкнулась с марой, мы долго плясали в танце — я пыталась достать ее клинком, она отбивалась длинными когтями. В итоге удалось пробить ее защиту и зарубить, но хтонь в долгу не осталась, уколола в бедро на прощание. Яд распространялся быстро, и без особых расшаркиваний Таркос велел воспламенится. Я горела факелом в неизвестном мире, ночью, при свете луны. Красивое, должно быть, было зрелище.

Одежду я кое-как с себя стянула, с ней разберусь отдельно, так, чтобы ткань не пострадала. Легла на землю, стоять уже не было сил. Начертила руну пальцем в воздухе перед собой и направила ее на себя.

Обжигающая теплота разлилась по жилам. Пламя облизывало кожу, растекалось по ней волнами и согревало изнутри. Через несколько минут всё закончилось.

Какое-то время я лежала опустошённая, как ракушка от морской мидии, которую выбросило волной на берег. Потом кое-как поднялась на колени и свернула одежду в узел. Мысленно усмехнулась, представив картину со стороны: растрёпанная голая магичка на четвереньках посреди поляны. Впрочем, смеяться было некому. К тому же косматый Берилл с холодными жёлтыми глазами стоял на страже.