Развод по-попадански (СИ) - Смирнова Ирина "cobras"

Капитан и старпомы поглядывали на нас с плохо скрываемым любопытством, но ни словом не обмолвились. Герцог сидел напротив меня, невозмутимый, как скала, но в уголках его рта скрывалась ухмылка – довольная, собственническая и немного злая. Он сам накладывал мне еду и следил, чтобы бокал никогда не пустовал. Его внимательность была демонстративной, почти вызывающей.

Я ела молча, наслаждаясь вкусом жареной рыбы с травами, и ловила на себе внимательный взгляд. Моран изучал меня, как сложный пазл, который наконец-то начал складываться, но пока не получалось угадать, что же на картинке. Я поглядывала на него спокойно и чуть насмешливо: «Да, я здесь. Да, я с тобой. Но я не твоя».

После ужина герцог не позволил мне удалиться в каюту.

– Прогуляемся? – предложил он не подразумевающим возражений тоном и взял меня под руку, как будто опасаясь, что я сбегу.

Мы вышли на палубу. Ночь была тихой и ясной, небо – черным бархатом, усыпанным бесчисленными бриллиантами звезд. Воздух был прохладным и свежим, вокруг пахло морем и свободой.

Моран принес мягкий шерстяной плед и укутал меня. Его пальцы на мгновение задержались на моих плечах, и по спине пробежали мурашки – не от холода.

– Смотри, – он указал рукой на небо, – вон там, видишь? Коготь Скорпиона. Говорят, это бог войны бросил свое оружие на небо, чтобы напоминать смертным о цене битвы.

Я всмотрелась. Созвездие напоминало нашего Скорпиона, но было более угловатым, агрессивным.

– Мрачновато, – заметила я.

– Напоминание от бога войны не должно быть радостным, – пожал плечами Моран. – А вон там – Белая Лань. Легенда гласит, что это душа первой королевы, убежавшей от предательства и нашедшей покой среди звезд.

Лань очень напоминала наше созвездие Девы. Я искала в небе еще знакомые очертания. И нашла три яркие звезды, почти идеально выстроившиеся в линию. Пояс Ориона. Он был таким же, как дома. Сердце сжалось от внезапной тоски.

– А это? – ткнула я в него пальцем.

Моран наклонился ближе, чтобы посмотреть, куда я указываю.

– Меч Небесного Стража. Говорят, он охраняет врата в мир богов. – И помолчал, глядя на меня. – Ты знаешь эти звезды?

Я покачала головой, отводя взгляд.

– Нет. Просто они… красивые.

Допытываться он не стал, лишь обнял меня за талию, и мы несколько минут молча любовались на бесконечность над головой.

– Я ненавижу небо, – неожиданно тихо признался Моран. – Оно напоминает мне о том, как все мы малы и ничтожны. Как легко все потерять.

– А я его люблю, – так же тихо ответила я. – Оно напоминает, что где-то там есть другие миры. Другие жизни. И что эта – не единственная.

Моран повернулся ко мне. Его лицо в лунном свете выглядело моложе, без самоуверенной властной маски.

– Другие миры? Это подрывает устои мироздания. Каждая твоя мысль как удар хлыста. Неожиданный и точный.

Я усмехнулась:

– Надеюсь, вам нравится боль, ваша светлость. Потому что, похоже, вы сами ее ищете.

– Возможно. – Его искренний звонкий смех был таким же редким и ценным, как падение звезды. – Или я просто ищу ту, кто сможет выдержать мой характер. Ты не похожа ни на одну из знакомых мне женщин.

Моран притянул меня еще ближе и поцеловал. Но даже в этот момент, чувствуя тепло его тела, слушая биение его сердца и страстно отвечая на его поцелуй, я помнила. Помнила о Лоре. О своем долге. О лжи, которая рано или поздно всплывет на поверхность. Было горько. В кои-то веки… но и тут не повезло.

Глава 17

Воздух на палубе был прохладен и свеж, но под согревающим мне плечи пледом и от близости Морана было тепло. Его рука на талии казалась знаком как обладания, так и защиты. А в его поцелуе чувствовалась не только привычная властность, но и нечто новое – почти уважение после наших разговоров под звездами.

Но я была сыта по горло уважением и звездами. Мне хотелось напомнить и ему, и себе, что мы не просто две чистых одиноких души – между нами хватает земных, грешных и опасных страстей. И ответила на поцелуй с такой внезапной и яростной страстью, что Моран даже отшатнулся на мгновение, удивленный.

Пользуясь его замешательством, я вцепилась пальцами ему в волосы и потянула к себе, заставляя наклониться, усиливая наш поцелуй. Губы Морана пахли ночью, виски и чем-то неуловимым: только его, уже узнаваемым. Мне нравилось исследовать их зубами, языком, заставляя его дыхание сбиваться.

– В каюту, – требовательно выдохнула я. – Сейчас же!

В карих глазах мелькнули изумление, вызов и возбуждение. Наверное, он никогда раньше не слышал от женщин такого тона, да еще и во время прелюдии к сексу. Уверена, большинство из них робели, подчинялись, ждали его инициативы.

Моран молча развернул меня и, крепко держа за руку, почти потащил за собой по скользкой палубе. Дверь в каюту он распахнул одним движением, втолкнул меня внутрь и захлопнул за спиной, повернув ключ с громким щелчком.

В тесном пространстве пахло невыветривающимся ароматом от платья Джелики и морем. На миг мелькнула пугающая мысль: а что, если он запомнил ее запах?! Как и я – его? Лунный свет, пробивавшийся в иллюминатор, выхватывал из мрака край койки и блеск желания в глазах Морана. Нет, если уж он и запомнит этот слабенький цветочный аромат, то как связку со мной. От деревенской лекарки вполне может пахнуть травой и цветами.

Моран прижал меня к двери, его тело было как твердая, горячая стена. Он обхватил меня за бедра, собираясь приподнять. Привычная, доминирующая поза.

– Нет, – прошептала я, упираясь ладонями ему в грудь. В моем голосе звучала не просьба, а предвкушение охотницы. – Сегодня моя очередь…

Приобняв, я мягко развернула Морана и теперь сама прижимала его спиной к двери. Карие глаза расширились от шока. Похоже, так с герцогом никогда не поступали. Аристократки его круга пассивны и целомудренны, куртизанки – искусны, но услужливы. Агрессивная, берущая инициативу в свои руки женщина была для него в новинку.

Я быстро расстегнула пряжку его пояса, пуговицы камзола и рубашки. Откинула ткань, обнажая грудь, и прижалась губами к коже у ключицы и провела вдоль нее языком. Моран вздрогнул. А я опустилась ниже, к соскам. Зубами слегка коснулась одного, заставив бедного герцога резко выдохнуть от неожиданности.

– Джесс… что ты творишь… – хрипло выдохнул он.

– Анатомия, ваша светлость, – прошептала я, скользя губами по рельефу его живота, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы. – Лекарю нужно знать все важные точки на теле.

Я опустилась перед ним на колени, и светящееся в его глазах восхищение, смешанное с желанием, стало мне наградой. Подозреваю, что в самом процессе для Морана ничего нового не было, он явно привычно потянулся к моей голове, чтобы взять контроль, но я поймала его запястья и прижала к двери.

– Не двигаться, – приказала уверенно и властно, глядя снизу вверх.

И начала игру, которую знала досконально. Не как робкая девица и не как продажная жрица любви, а как ученый, изучающий реакцию живого организма на стимулы.

Я знала каждую мышцу, каждый нерв, каждую зону, отзывающуюся на прикосновение. И применяла это знание с хирургической точностью и творческим вдохновением художника. Использовала приемы, трюки, знания, собранные в другом мире, где для женщин секс был не долгом, а искусством и развлечением. И это было головокружительно… когда холодный расчет мешался с огненным возбуждением.

Моран даже не стонал, а рычал. Глухие, сдавленные звуки вырывались из груди, когда его тело напрягалось до предела, а пальцы бешено скребли по дереву. Он пытался бороться, пытался захватить инициативу, но я была непреклонна. Держала его в железных тисках удовольствия, не давая ему кончить, оттягивая момент с мастерством виртуоза.

– Черт… Джесс… я… – Он был на грани, все его тело дрожало от напряжения.

Только тогда я отпустила его, позволив достичь пика с сокрушительным наслаждением, и он рухнул передо мной на колени, тяжело дыша. И долго не мог вымолвить ни слова.