Бог держал кубок, но взгляд его был цепким, внимательным, как у фехтовальщика перед боем. Он увидел меня, слегка кивнул, сохраняя маску величественного спокойствия, но я заметил, как напряглись его плечи. Он помнил наш разговор. И помнил, как я вышвырнул его проекцию из своего дома.
Чуть дальше, у стола с экзотическими фруктами, стояла высокая женщина в охотничьем костюме из серебристой кожи. Скади, покровительница Брины. Она смотрела на меня спокойно, изучающе, словно оценивала дичь, прикидывая, куда лучше пустить стрелу. В ее взгляде отсутствовала враждебность, только холодный расчет хищника.
Я взял бокал с подноса, который проплывал мимо по воздуху, повинуясь воле невидимого слуги, и сделал глоток. Вино было крепким, с необычным вкусом. Неплохо, хотя земное мне нравилось больше.
— Скучаешь, Хранитель?
Голос прозвучал прямо над ухом. Легкий, насмешливый, теплый, как летний ветер, несущий запах костра.
Я обернулся.
Рядом стояла женщина. Она была похожа на Зару, но в то же время кардинально отличалась. Те же огненные волосы, но здесь они были живым пламенем, струящимся по плечам и меняющим цвет от красного до белого. Те же золотые глаза, но в них плескалась вечность, глубина космоса, а не человеческие страсти.
Лисара. Богиня Первородного Огня.
— Наблюдаю, — ответил я, салютуя ей бокалом. — Пытаюсь понять, кто из вас планирует ударить мне в спину первым. Ставка на бога коварства, если такой здесь есть.
Она рассмеялась, звонко и по-девичьи, будто я с ней флиртовал.
— О, многие. Почти все в той или иной мере. Но никто не решится. Ты слишком… непредсказуем. И слишком опасен. Попытка одна, а если не получится, то будет как с теми тремя паразитами, которых ты демонстративно убил в их же владениях. Многие побаиваются тебя, Бог Меча.
Она взяла меня под руку, и я почувствовал жар ее кожи даже сквозь ткань моего зачарованного плаща.
— Пойдем. Здесь слишком много ушей, и некоторые из них слишком длинные.
Лисара увлекла меня в один из боковых алькеров, отгороженный от основного зала завесой из света. Здесь музыка звучала тише, а пространство казалось более интимным, отсекая нас от внешнего мира.
Она отпустила мою руку и обошла вокруг, разглядывая меня с нескрываемым интересом, словно музейный экспонат, который вдруг ожил и начал говорить.
— Ты удивителен, Дарион. Отказаться от трона. Послать Малахая к черту на глазах у всего Совета. Устроить в своем Домене полигон для смертных. Ты ломаешь все наши представления о том, как должен вести себя бог. Ты ведешь себя как… человек.
— Я и есть человек. Просто у меня очень острый меч и скверный характер.
— Это и привлекает, — она подошла вплотную, глядя мне в глаза снизу вверх. — Ты живой. Мы… мы застыли. Мы стали функциями, идеями, воплощениями концепций, которые лишь подражают живым. А ты горишь. Ты меняешь мир вокруг себя, ты действуешь. Зара… она стала такой сильной благодаря тебе, а не мне — я лишь направляла. Я чувствую ее страсть, ее преданность. Это… пьянит.
Лисара положила ладони мне на грудь. Жар усилился, проникая сквозь одежду.
— Знаешь, я могла бы дать тебе больше, чем просто силу огня. Власть над умами, над сердцами. Ты мог бы стать не просто Хранителем, а символом. Иконой.
Она подалась вперед, ее губы были в сантиметре от моих. От нее исходил жар, обещание удовольствия, которое могло бы сжечь душу и переплавить разум. Предлагала ли она союз или нечто большее? Черт ее разберет.
Я мягко перехватил ее запястья, но крепко сжал, и отстранил от себя.
— Лисара, ты прекрасна. И предложение заманчивое. Но у меня уже есть огненная женщина, и она очень ревнивая. Боюсь, если я вернусь с запахом богини, мне придется заглаживать свою вину. Я, конечно, вынослив, но и Зара ненасытна.
Она замерла. В ее глазах мелькнуло удивление, сменившееся весельем. Она надула губки, комично и совершенно по-человечески, словно обиженная девочка.
— Ты отказываешь богине? Это… это возмутительно! И восхитительно одновременно.
Она вырвала руки и отступила, поправляя платье из огня.
— Ладно. Твоя взяла. Но помни, мое предложение в силе. Если тебе станет холодно на вершине… ты знаешь, где найти тепло.
Она подмигнула и исчезла во вспышке искр, оставив меня одного с легким запахом дыма.
Я вздохнул, допивая вино. Женщины. Даже богини остаются женщинами, со своими капризами и играми.
— Она права, ты знаешь.
Новый голос был другим. Холодным, жестким, лишенным эмоций, как звук упавшей монеты на мраморный пол.
Я обернулся.
В тени арки стояла фигура. На ней было длинное платье цвета ночного неба, а лицо скрывала полупрозрачная вуаль, за которой угадывались строгие черты. Узнать ее мне удалось не сразу, но увидев брошь в виде двух чаш весов, все встало на свои места.
Немезида. Богиня Возмездия. Покровительница Хлои.
Она не подошла ближе. Осталась стоять на границе света и тени, словно судья, выносящий приговор.
— Ты аномалия, Торн, хотя, это ты слышал наверняка очень часто. Ты нарушаешь баланс своим существованием.
— Я восстанавливаю баланс, который вы упустили, — парировал я. — Феррус творил что хотел, а вы сидели и смотрели, прикрываясь своими правилами.
— Мы следовали Закону. Закон — это основа мироздания.
— Закон, который позволяет злу процветать — дерьмовый закон. И те, кто ему следуют, становятся соучастниками.
Вуаль колыхнулась. Я почувствовал ее взгляд, который был физически тяжелым. Богиня оценивала меня, глядя не на силу или внешность, как обычно это делали почти все в Доминусе. Она смотрела на суть, взвешивая мою душу на своих невидимых весах.
— Ты получил власть. Абсолютную власть над своим миром. Ты можешь стать тираном. Можешь стать хуже Ферруса. У тебя нет ограничений, нет Кодекса. Так скажи, что же удержит тебя от падения?
— Совесть, — просто ответил я. — И люди, которые рядом со мной. Мне не нужны рабы. Мне нужны соратники. Тирания — это удел слабых, которые боятся потерять контроль. Я не боюсь. Я знаю, кто я.
— Слова, — произнесла она. — Слова ничего не стоят.
— Действия, — возразил я. — Я отдал власть над кланом Кайдену. Я учу людей защищать себя, а не молиться мне. Я не строю храмы в свою честь. Я просто делаю работу, которую больше некому делать. Посмотри на Хлою. Она стала сильнее, но она осталась собой. Даже когда ты пыталась исказить ее суть, подстраивая под себя.
Немезида молчала долго. Ей явно было о чем поразмыслить.
— Я наблюдала за Хлоей. Ты изменил ее. Она была инструментом моей ярости, но ты вернул ей… себя. Ты остановил ее руку, когда она была готова утопить мир в крови ради справедливости. И дал ей выбор.
Она сделала шаг вперед, выходя на свет. Вуаль исчезла, открывая лицо, полное холодной, суровой красоты.
— Ты выдержал проверку, Дарион Торн. Ты не ищешь власти ради власти. Ты — меч, который сам выбирает, когда покинуть ножны. Это редкость. И это опасно. Но… возможно, именно это сейчас и нужно вселенной.
Она склонила голову. Едва заметно, но это был поклон.
— Я признаю твой статус. Действуй. Но знай: если ты переступишь черту, если станешь тем, с чем борешься… я буду первой, кто придет за твоей головой. И на этот раз я не промахнусь.
— Договорились, — кивнул я. — Справедливая сделка.
Немезида растворилась в воздухе, словно ее и не было.
Я вернулся в общий зал.
Атмосфера изменилась. Боги смотрели на меня иначе. Зависть и неприязнь остались, но теперь к ним примешалось что-то еще.
Я поговорил с двумя сильнейшими богинями, и обе ушли, признав меня. Лисара — с улыбкой, Немезида — с уважением. Это был сигнал. Я не просто выскочка. Я игрок, с которым придется считаться.
Малахай стоял в другом конце зала, сжимая кубок так, что металл гнулся в его пальцах. Он видел все. И его ненависть стала еще гуще, еще чернее, но он не смел подойти.
Я поднял свой бокал в его сторону, салютуя.
— Твое здоровье, бог войны.
