Фарфоровая невеста (СИ) - Золотова Соня

Я почувствовала, что начинаю краснеть.

— И желательно не на глазах у всех. Мне ужасно стыдно признаваться, насколько сильно я люблю вкусно поесть.

— Ооо, — восхищенно протянул мальчишка. — Вы прожорливая волшебница! Я передам ей. И всем передам. На будущее. Договорились, госпожа волшебница.

А я подумала, что, возможно, впервые за долгое время моя жизнь начинает становиться реально похожей на сказку. Прожорливая волшебница! Достойный титул, верно?

25. Потрепанная жизнью курица

25. Потрепанная жизнью курица

Ближе к вечеру на следующий день покупателей почти не было. На улице расцвели какие-то деревья, похожие на липы, и нежно пахло медом. Дул легкий приятный ветерок, и я прекрасно понимала людей, которые хотели гулять в такую погоду. а не толпиться в магазине. Я бы и сама… Но вот ведь, до окончания рабочего дня покидать магазин было нельзя. Так что пришлось заняться другим делом. Я сидела за прилавком с карандашом и листом бумаги, пытаясь решить задачу, которая неожиданно оказалась сложнее всех драконов, роз и волшебных чашек вместе взятых.

Пухлощекие миленькие девочки-близняшки утром принесли мне книжку со сказками и попросили разрисовать им две мисочки, используя как образец описание из книги. Я неосмотрительно согласилась и только потом прочитала описание. А надо было бы прочитать его до. Хотя… Хватило бы у меня силы воли отказать близняшкам? «Птица-киммица славится хвостом длинным, и хохолком цвета ка-ли, а длинные перья возле ее глаз переливаются, подобно камню кеддозу».

Проблема заключалась в том, что птица явно существовала только в этом мире. Как и цвет ка-ли. И этот самый камень кеддоз.

А я — нет. То есть теперь существовала, конечно. Но недостаточно долго и совсем без местного жизненного опыта. И теперь уже минут двадцать пыталась понять, как рисовать существо, которого никогда не видела живьем. И даже не представляла, какого цвета краски использовать!

Я как раз рассматривала очередной набросок и думала, что получается не птица, а слегка потрепанная жизнью курица с завышенной самооценкой, когда над дверью звякнул колокольчик.

— О чем вы задумались?

Я подняла голову. И почувствовала, что глупо улыбаюсь. Коллен.

Кажется, этот город специально подбрасывал мне красивых молодых людей в самые неподходящие моменты. Или, наоборот, в очень даже подходящие?

— Прозвучит странно. Но я думаю о птице.

— Звучит серьезно.

— Более чем.

Я протянула ему рисунок. Коллен посмотрел, потом очень дипломатично кашлянул.

— Это какая-то конкретная птица?

— Именно. Вполне конкретная.

— Понятно.

— Нет, не понятно. — Я вздохнула. — В этом и проблема.

Он рассмеялся.

— И что случилось с бедным созданием?

— Я в жизни никогда его не видела.

— А. — Коллен понимающе кивнул. — Тогда все логично.

— Правда?

— Конечно. Сложно рисовать то, чего не знаешь.

— Вот и я так думаю.

Он прислонился локтем к витрине и некоторое время рассматривал мои наброски.

— Но знаете…

— Что?

— По-моему, главная проблема в том, что вы сейчас думаете не о птице. Точнее, не только о ней. Или не совсем.

Я немедленно почувствовала себя разоблаченной. Потому что он был прав. Птица занимала хорошо если половину мыслей. Остальное время я размышляла о том, как странно складывается моя жизнь, о детях, считающих меня волшебницей, о доме, о том, скучает ли по мне папа, ищут ли меня вообще, о том, что уже начинаю привыкать к этому месту… И это немного пугало.

— Возможно, — призналась я.

— Тогда предлагаю лекарство.

Я насторожилась.

— От чего именно?

— От слишком большого количества мыслей.

— И какое же?

— Прогулка. Со мной. Если, конечно, вы сочтете это уместным и моя компания будет вам приятна.

Я замерла. Прогулка. С ним.

Но ведь буквально несколько дней назад я уже гуляла с Дрейком. Да, мы ничего друг другу не обещали. Да, никаких разговоров про чувства не было. Да и свиданием это назвал только мой собственный романтически настроенный мозг. Может, Дрейк не воспринял это серьезно?

Но все равно. Немного странно.

С другой стороны… Коллен нравился мне с первой встречи. Очень. Совсем по-другому. Если рядом с Дрейком было весело и легко, то рядом с Колленом постоянно возникало ощущение, будто мы давно знакомы. Будто разговариваем на одном языке, существуем на одной волне и способны понять друг друга с одного взгляда.

И это тоже пугало. Совсем немножко. Но все же…

— Хорошо, — сказала я.

26. Художники у реки

26. Художники у реки

Минут через десять я закрыла магазин и мы с Колленом отправились на прогулку. Странно, но в отличие от прошлого «свидания» я почти не волновалась. По крайней мере, не о том, что бы надеть (не так уж хорош у меня был выбор одежды, если говорить честно) или распустить ли волосы. Сейчас я опасалась лишь сказать что-то не так и показаться слишком простой или глупой… Потому что Коллен казался мужчиной, для которого внутренний мир важнее, чем внешность.

Однако я ошиблась. Моя внешность оказалась весьма важной через весьма недолгое время.

Мы спустились к реке. Вода отражала розовое небо и фонари, которые постепенно загорались вдоль берега. А вдоль самой набережной сидели… художники. С мольбертами, скетчбуками, альбомами. Кто-то на стульях, кто-то просто на парапете. Кто-то был занят работой — рисовал клиентов, кто-то делал наброски, кто-то расслабленно болтал с приятелями по цеху.

Я остановилась и невольно улыбнулась.

— Узнаете своих?

— Конечно.

Это было похоже на студенческие пленэры, на что-то очень родное, на кусочек прежней жизни. И от этого внутри стало тепло.

Коллен явно заметил мою реакцию и улыбнулся.

— Я надеялся, что вам понравится.

Потом он помахал одному из художников, высокому рыжему мужчине. Они обменялись несколькими словами. После чего Коллен поманил меня к себе, взял в руки кисть и деревянную планшетку… И устроился на стуле с весьма сосредоточенным видом

— Что вы собираетесь делать?

— Рисовать.

— Кого?

— Вас.

Я уставилась на него. А он на меня. Потом очень серьезно добавил:

— Если будете так смотреть, получится не прекрасная вечерняя Зоя, а удивленный филин.

— Коллен!

— Что?

— Вы могли бы предупредить, зачем мы идем сюда.

— Тогда пропал бы весь художественный эффект.

Это было ужасно. Во-первых, я совершенно не умела позировать. Во-вторых, становилось прохладно. В-третьих, я проголодалась. В-четвертых, постоянно хотелось посмотреть, что он там рисует. Но нельзя. Потому что тогда художник начинает страдать. Я-то знала. Сама такая.

— Вам холодно?

— Немножко.

Коллен снял шарф и протянул мне.

— Вот.

— А вам?

— Я героически потерплю.

— Очень благородно.

— Сам поражаюсь.

Я рассмеялась. Он тоже. И в какой-то момент мне перестало быть неловко. Мы стали болтать про краски, про страх перед чистым листом, про удачи и неудачи, про то, удобно ли рисовать на улице (нет, неудобно! но зато какой свет! в помещении такого добиться невозможно…) и еще про тысячу других вещей.

Время пролетело незаметно. Когда Коллен наконец закончил, уже совсем стемнело.

— Готово.

Я посмотрела на рисунок и замерла. Потому что там была я. Но не совсем я. Спокойнее, красивее и счастливее, чем на самом деле. наверно, так бы я выглядела, если бы росла не с мачехой, а мамой. Если бы была уверенной в себе, а не сомневающейся во всем интроверткой. Если бы не опасалась, что надо мной кто-то будет смеяться.

Такой я себя никогда не видела.

— Это не похоже.

— Похоже.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Зоя.

— Что?

— Художнику виднее.

Я снова рассмеялась. И поняла, что ужасно замерзла, проголодалась и устала, но одновременно совершенно счастлива. Странное сочетание. Но очень приятное.