Крелл дёрнулся, выпрямился, пытаясь вернуть уверенность.
— Господин бургомистр! Как хорошо, что вы здесь! Этот человек заявил, что...
— Я знаю, что он заявил, — Итан перебил его, не повышая голоса. — Весь квартал слышал его вопли. Вопрос в другом: почему он это заявил?
Он прошёл к пьянице медленными шагами. Сапоги мерно стучали по полу, и в тишине лавки этот звук был громким, угрожающим. Пьяница съёжился, пытаясь отступить, но уткнулся спиной в стойку.
— Ваше имя?
— Г-Гарт, — пьяница пробормотал, и голос его стал жалким, тонким. — Гарт Брейкер, господин...
— Гарт Брейкер, — Итан повторил, словно запоминая. — Томас?
Томас шагнул вперёд.
— Господин бургомистр?
— Ты знаешь этого человека?
Томас посмотрел на Гарта с откровенной брезгливостью.
— Знаю, господин. Местный пьяница. Живёт в основном в таверне «Бочонок». Пьёт самый дешёвый эль. Сегодня утром его видели там же, в стельку пьяным, как обычно.
— Интересно, — Итан снова посмотрел на Гарта. — Значит, вас «отравили» чаем травницы, но вы были достаточно здоровы, чтобы пить с утра до обеда?
— Я... то есть... мне полегчало... — Гарт пробормотал, и глаза его метались, ища выход.
— Или, — Итан наклонился ближе, и голос стал тише, опаснее, — тебе заплатили. Заплатили, чтобы ты пришёл сюда, устроил скандал, обвинил госпожу Милтон. Правда?
Гарт побледнел. Открыл рот. Закрыл.
— Кто заплатил, Гарт? — Итан спросил почти ласково, но в этой ласковости был холод. — Скажи сейчас, и я просто выгоню тебя из города. На месяц. Будешь молчать, сгниёшь в тюрьме за ложные обвинения. За порчу чужого имущества. За попытку разжечь охоту на ведьм, что в Мелтауне является преступлением. Так что выбирай.
Гарт задрожал. Весь. Губы затряслись. Взгляд метнулся к Креллу всего на мгновение и тут же отскочил. Но этого было достаточно.
Итан медленно повернулся к Креллу. И лавка тотчас погрузилась в напряжённую тишину.
Крелл стоял, и я видела, как побелели его костяшки пальцев. Как задёргался уголок губ. Как в глазах мелькнул страх.
— Мастер Крелл, — Итан произнёс каждое слово чётко, раздельно, давая им вес. — Вы служите этому городу сорок лет. Уважаемый человек. Аптекарь в трёх поколениях. Ваш отец был честным человеком. Ваш дед был честным человеком.
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Но вы, похоже, решили запятнать их память.
Крелл дёрнулся, словно его ударили.
— Я не...
— Нанять пьяницу, — Итан продолжал, не повышая голоса, но каждое слово было как удар, — чтобы оклеветать честную горожанку. Устроить публичный скандал. Разрушить чужое имущество. Опорочить репутацию. Попытаться разжечь страх. Вы знаете, как в Вилгории закончились такие истории, мастер Крелл? Кострами. Смертями. Разрушенными жизнями.
Он шагнул ближе, и Крелл невольно отступил.
— А всё почему? Потому что вместо того, чтобы улучшить свои услуги, снизить цены, помогать людям лучше, вы решили убрать конкурента подлыми методами.
Голос стал жёстче:
— В моём городе это называется преступлением.
Крелл побагровел. Руки сжались в кулаки.
— Это... это оскорбление! Вы не можете доказать...
— Могу, — Итан перебил. — Десяток свидетелей слышали, как вы распространяли слухи о госпоже Милтон. Гарт сейчас даст показания под присягой, в обмен на снисхождение. У меня достаточно, чтобы лишить вас лицензии прямо сейчас.
Пауза.
— Но я дам вам шанс. Один. Вы компенсируете госпоже Милтон стоимость разбитого товара. Полностью. Вы публично извинитесь. И вы больше никогда, слышите? Никогда не произнесёте её имени. Ни слова. Ни шёпотом. Ни намёком.
Он наклонился ближе, и голос упал до шёпота:
— А я буду следить. Внимательно. И если хоть один слух дойдёт до моих ушей, вы потеряете всё. Лицензию. Репутацию. Аптеку. Всё.
Крелл стоял, красный от унижения и бессильной ярости. Челюсти стиснуты так, что скулы выпирали. В глазах горела ненависть.
— Понятно? — Итан спросил холодно.
— Понятно, — Крелл процедил сквозь зубы.
— Отлично.
Итан выпрямился. Повернулся к Томасу.
— Арестуйте Гарта Брейкера за ложные обвинения, дебош и порчу имущества. Три дня в тюрьме, потом месяц изгнания из города.
— Слушаюсь, господин бургомистр, — Томас схватил Гарта за руку, и тот даже не пытался сопротивляться. Только жалобно заскулил.
Итан повернулся к толпе.
— А теперь все расходитесь, — он сказал негромко, но властно. — Представление окончено. И запомните: в Мелтауне мы судим людей по делам. А не по пьяным крикам. Не по слухам. По делам.
Толпа медленно начала расползаться. Кто-то быстро, торопливо, явно смущённый тем, что поверил. Кто-то медленнее, оглядываясь через плечо. Кто-то подходил ко мне, бормоча извинения.
Постепенно лавка опустела. Томас увёл Гарта. Крелл вышел последним с прямой спиной, с гордо поднятой головой, но я видела, как дрожат его руки.
И, наконец, остались только мы с Итаном.
Тишина была оглушительной после всего шума. Я слышала своё дыхание — рваное, неровное. Слышала, как в печи потрескивают дрова. Слышала, как за окном шуршит снег.
Я стояла посреди разгромленной лавки, и только сейчас до меня начало доходить. Я выжила.
Ноги подкосились, и я опустилась на табурет. Руки легли на прилавок — тяжело, бессильно. Всё тело дрожало от отложенного шока.
Итан подошёл ближе. Остановился напротив. Смотрел молча, и в зелёных глазах было беспокойство.
— Элара, — он позвал меня по имени. Тихо. Мягко. — Вы в порядке?
Я попыталась кивнуть, но голова качнулась как-то неубедительно.
— Вы... — я выдавила из себя, и голос был хриплым. — Вы снова спасли меня.
— Я сделал то, что должен был, — он пожал плечами. — Крелл переступил черту. Использовал страх людей. Пытался разжечь охоту. В моём городе так не поступают.
Он помолчал, глядя на меня.
— Вы помогаете людям, Элара. И я не позволю таким, как Крелл, уничтожить вас за это.
— Спасибо, — я прошептала, и слёзы жгли глаза.
Он кивнул. Вышел. Дверь закрылась за ним тихо, мягко. Я сидела в тишине, глядя на разгромленную лавку.
Разбитые баночки. Осколки стекла, сверкающие на полу в свете печи. Рассыпанные травы: мята, ромашка, лаванда, шалфей. Запах их наполнял воздух, смешиваясь, успокаивая.
Я встала. Взяла метлу. И начала убирать осколки. Жизнь продолжается. Теперь я точно уверена — Мелтаун принял меня. Я ни одна и больше не боюсь.
Глава 12
Март ворвался в Мелтаун капелью и талыми ручьями. Снег, ещё недавно казавшийся вечным, оседал на глазах, превращаясь в грязную кашу на мостовых, и с крыш срывались сосульки, разбиваясь о камни с хрустальным звоном. Воздух пах влажной землёй, прелой листвой и чем-то ещё — свежим, острым, обещающим.
Я стояла у открытого окна лавки, вдыхая этот запах полной грудью, и солнце било в глаза так, что приходилось щуриться. Но я не отворачивалась. После долгой зимы каждый луч казался подарком, и я подставляла лицо свету, как кошка, выбравшаяся из подвала.
Связки сушёных трав шуршали под потолком, сквозняк из окна шевелил воздух в лавке. Полки, когда-то зиявшие пустотой, теперь ломились от товара: корица, кардамон, гвоздика, мускатный орех, чёрный перец выстроились ровными рядами, а рядом теснились мешочки с травяными сборами, каждый подписан моим почерком. Бернард из Аранта теперь привозил товар каждые две недели, не дожидаясь ярмарки, и каждый раз, пересчитывая монеты, я не могла поверить, что всё это — моё. Мой дом. Моя лавка. Моя жизнь.
— Доброе утро, Элара! — донеслось с улицы.
Тобиас шёл мимо, неся на плече мешок с мукой. И я вдруг заметила, что он вытянулся за зиму, раздался в плечах. Уже не мальчишка — молодой мужчина, хотя улыбка осталась прежней, открытой и немного озорной.
— Доброе! Как мама?
— Отлично! Велела передать, что зайдёт после обеда. У неё к тебе какое-то дело.
