Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Гордей подошел ближе, нахмурившись.

— Если тут появилась такая пакость, значит, есть и другие лаборатории.

Я повернулся к выходу. Дышать здешним воздухом становилось все противнее.

— Гордей. Собирай своих людей и выводите всех на поверхность.

— А что делать с лабораторией? — уточнил он. — Вызовем имперских дознавателей? Пусть посмотрят на эти художества.

— Никаких дознавателей. Императору не нужно знать, что под боком у столицы творится такой бардак на землях, которые только-только перешли под наш контроль. Начнутся проверки, допросы, карантин. Нам этот бюрократический геморрой не нужен. К тому же отец дал слово чести, а это не хухры-мухры. Мы сами отомстим Мезинцевым за такую пакость. А пока…

Я остановился у лестницы и посмотрел на свои руки. Внутри меня пульсировало и перекатывалось золотистое пламя. Сила росла, требовала выхода. Надо бы попробовать дать ей волю. Что будет, если я выпущу пламя, бушующее внутри?

— Я сам все уберу, — тихо сказал я. — Забирайте всех и отходите на десять-двадцать метров от ангара.

Гордей не задавал лишних вопросов. Он был профессионалом. Короткая команда по рации, и через минуту лаборатория опустела. Я остался один среди разбитых чанов, трупов химер и едкого запаха гнили.

Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

Я опустился на одно колено и приложил обе ладони к холодному бетону пола. За спиной никого, так что можно попробовать кое-что из прошлой жизни.

«Концентрация». Собрание сил для одного сильного движения. Порой при помощи Концентрации кирпичную стену пробивали. Сейчас же она нужна для иного.

Сила в моем естестве вспыхнула ослепительной сверхновой. Потоки живицы рванулись по венам, обжигая изнутри, концентрируясь в ладонях. Магия огня превратилась в жидкое, текучее золото.

Встал и направил это пламя перед собой. Прямо вглубь мерзкой лаборатории!

Оно сорвалось с моих рук и волной разошлось по полу. Пламя как будто было живым. Оно как только касалось скверны — плоти химер, мутной жидкости из чанов, крови на стене, — сразу взрывалось яростным, ревущим светом.

Огонь пожирал все. Сжигал столы из нержавеющей стали, плавил бетон, испарял остатки биоматериала. Я чувствовал, как лаборатория воет от боли, как корчатся в пламени невидимые споры Опасных земель.

Когда я двинулся к выходу, то за моей спиной бушевало море белого, бездымного огня. Оно не должно было перекинуться на соседние склады. По периметру стояли бойцы, готовые затушить вырвавшиеся языки пламени.

Я поднялся на поверхность. Вечерняя Балашиха встретила меня прохладой. Обернувшись, я увидел, как внутри ангара все светится ровным, очищающим светом. Ни криков, ни взрывов. Просто тихая, абсолютная аннигиляция. Полное и бесповоротное уничтожение.

Гордей подошел ко мне, протягивая фляжку с водой. В его взгляде читался благоговейный трепет.

— Чисто сработано, Ваше Бояршество, — с уважением сказал он. — А что же вы раньше…

Я сделал глоток ледяной воды, смывая привкус пепла.

— А раньше таких оказий не случалось. Да и дар прорвался недавно.

— Елисей Святославович, ну, это прямо мощь. Магия ранга Дружинника, может быть даже Воина…

Ну, приятна похвала из уст бойца, ничего не скажешь. Силёнка во мне была, это да. Вот для её развития и контроля мне и нужна была эта территория. Я не хотел, чтобы кто-то знал про мои способности помимо прорвавшегося дара. А чтобы их потренировать, нужно место. Не в пустыню же уезжать, в конце-то концов. А тут, в подвалах и под охраной, которая не будет пускать посторонних лиц на территорию…

— Расставьте здесь охрану по периметру. Завтра пригоним строительную технику, зальем подвал бетоном. Склады мне еще пригодятся, так что внутрь никого не пускать. А пока… поеду-ка я домой, Гордей. Что-то я подустал.

Тот козырнул и направился к бойцам, давать указания.

Дорога домой пролетела в полудреме. Рубиновая «Лада», напичканная умной электроникой, вела себя послушно, словно почувствовав усталость хозяина. Я откинулся на спинку кресла, позволив автопилоту катить меня по МКАДу, и закрыл глаза.

Перед внутренним взором всё еще стояла картина очищающего пламени, пожирающего скверну в подвале балашихинских складов. Шарик живицы чуть теплился в основе, требуя отдыха и подпитки.

Въехав на территорию особняка Ярославских, я почувствовал, как напряжение отпускает. Здесь, за высоким забором, в тишине и покое фамильного гнезда, мир Опасных земель казался далеким, почти нереальным кошмаром.

У парадного крыльца меня уже ждал дворецкий, Иннокентий. Старик с безупречной выправкой — слуга Рода с незапамятных времён.

— С возвращением, Елисей Святославович, — он принял у меня ключи от машины. — Ужин уже подан. Ваш отец, к сожалению, присоединиться не сможет. Его срочно вызвали к Императору.

Я замер на полпути к двери. Вызов к Императору в такое время — это либо награда, либо плаха. Учитывая нашу недавнюю активность, маятник мог качнуться в любую сторону.

— Давно? — коротко спросил я.

— Около часа назад. За ним прислали бронированный лимузин из Кремля, — доложил Иннокентий, не меняя выражения лица.

Я кивнул, прогоняя дурные мысли. Отец — тертый калач, его голыми руками не возьмешь. Думаю, что разберется.

Ужин проходил в Малой столовой, в гнетущей тишине. За огромным столом из черного дерева, рассчитанным на тридцать персон, нас было всего двое: я и Мирослава Андреевна, молодая жена отца.

Она сидела напротив, изящная, бледная, похожая на фарфоровую статуэтку. Я никогда не знал, как к ней относиться. Она не лезла в дела рода, не пыталась заменить нам с Яромиром мать и вообще вела себя тихо, как мышь. Но сегодня с ней было что-то не так.

— Как прошёл день? — спросила она.

— Да всё нормально. Учимся потихоньку, — улыбнулся я в ответ. — А как у вас? Всё хлопоты по хозяйству?

— Да, тоже тружусь потихоньку, — проговорила Мирослава.

Вот за такой вот ничего не значащей беседой прошёл ужин. Она не знала — о чем говорить, а я не хотел распространяться о наших с отцом делах. Если будет нужно, то сам скажет. А вот про погоду и осеннюю пору можно говорить часами. Только не забывать закидывать в рот принесённый ужин.

Мирослава то и дело бросала на меня странные взгляды. Она несколько раз открывала рот, словно хотела что-то сказать, но тут же поджимала губы и снова утыкалась в свою тарелку с диетическим салатом.

Словно она знала что-то, что могло быть связано и с вызовом отца к Императору, но боялась об этом заговорить. А если она знала не про вызов отца?

А если?.. Перламутровый маникюр? Вряд ли, у Мирославы ногти были покрыты скромным бежевым лаком и, насколько мне помнится, такой оттенок был любимым у жены отца. Другого почти не видел.

Яромира на ужине не было. Мой неугомонный братец, скорее всего, сейчас надирался где-нибудь в клубе с друзьями или искал приключений на пятую точку. Его полное пренебрежение к семейным ужинам уже вошло в привычку.

Кое-как дожевав свой кусок осетрины, я извинился и поднялся из-за стола. Навалилась дикая усталость, к которой примешивалось легкое головокружение. Магическое истощение давало о себе знать.

— Вам нездоровится, Елисей? — голос Мирославы прозвучал на удивление громко в тишине столовой. В её глазах плескалась неподдельная тревога.

— Просто устал, — бросил я через плечо, направляясь к лестнице. — Длинный день. Наконец-то он вот-вот закончится…

Добравшись до своей комнаты, я рухнул на кровать прямо в одежде, не удосужившись даже снять ботинки. Тело гудело, веки были свинцовыми. Мысли путались. Бой, лаборатория, Иглохвост, отец у Императора, странное поведение мачехи… Всё это смешалось в вязкий, мутный кисель. Я проваливался в сон, как в болото.

Уже на самой грани, там, где реальность переходит в дрему, я почувствовал, как прогнулся матрас рядом со мной. Сначала с одной стороны, потом с другой. В воздухе запахло жасмином и мускусом — знакомые духи.

Под одеяло, бесшумно, как две кошки, скользнули два гибких женских тела. Молодых, горячих, жаждущих внимания молодого господина.