Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Одна из девушек провела прохладными пальцами по моей щеке, другая начала расстегивать пуговицы на моем камзоле.

В прошлой жизни, или даже неделю назад, я бы, наверное, оценил такой порыв. Я любил женский пол, а женский пол отвечал мне взаимностью. Но сейчас… сейчас у меня не было сил даже на то, чтобы повернуть голову.

— Девочки… — пробормотал я, не открывая глаз, мой язык едва ворочался. — Я очень устал. Если хотите секса — то не будите.

Руки, расстегивавшие мой камзол, на мгновение замерли, а затем продолжили свое дело, но уже гораздо нежнее, почти благоговейно.

Кажется, они приняли мою усталость за высшую степень аристократического пренебрежения, что, видимо, только добавило им энтузиазма. Они захотели меня расшевелить, но… Такая адова усталость накатила волнами, что даже веки поднять было тяжело.

Я почувствовал легкие поцелуи на своей шее, но уже не мог на них реагировать. Вернее, не мог мой мозг, а вот другая часть тела как будто начала жить своей жизнью.

Последней моей мыслью перед тем, как окончательно утонуть во сне, было: «Надеюсь, они хотя бы ботинки с меня снимут… Тяжелые, зараза».

Глава 8

Поражение на Ристалище Чести было очень досадным проигрышем. Тем более досадным, что многие знали о вражде Косматова и Ярославского. Эти два непримиримых соперника должны были показать всё, на что способны, чтобы одержать победу, а вышло…

А вышло то, что вышло!

И хреновее всего то, что Ярославский даже не попытался воспользоваться ситуацией. Вернее, не так, как получилось. Он мог бы поднять крик про использование экзоскелета, но сдержался.

Сыграл в благородство!

И от этого на душе стало ещё хуже. Это поражение стало личным оскорблением, выжженным клеймом на самолюбии Сергея Косматова. Оно пульсировало в висках при каждом упоминании имени «Ярославский», оно горчило на языке, как прокисшее вино.

Он, Сергей Косматов, наследник рода, чьи предки добивались своего через пот и кровь, чьи кулаки не понаслышке знали тяжесть магически усиленного удара, был унижен. Размазан. Превращен в посмешище каким-то маменькиным сынком, который порхал по арене, как балерина, и даже не соизволил вспотеть.

Нет. Так это оставлять нельзя!

Обида, густая и черная, как гудрон, перебродила в одержимость. Он должен понять. Понять, как Ярославскому это удалось? Увидеть его настоящий мир, найти его грязные секреты, отыскать слабое место. И засандалисть туда так, чтобы тот уже не поднялся.

Косматый с отвращением сбросил экзоскелет, который его так не вовремя подвёл, и послал ко всем чертям обоих друзей. Понятливые ребята тут же смылись, поняв, что сейчас Косматого лучше не трогать. Пусть отойдёт, успокоится…

Слежка — дело для лакеев, но сейчас гордость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Сменив академический камзол на неприметную серую толстовку, Косматов активировал личного дрона-шпиона — крошечную «Стрекозу» новейшей модели, почти невидимую для обычного глаза и защищенную от большинства магических сканеров.

И первым делом он, к своему изумлению, засек Ярославского и этого перекачанного медведя Морозова, входящими в крыло гуманитарных дисциплин. Какого лешего? Косматов завис дроном у окна и чуть не подавился собственным злорадством, наблюдая за происходящим.

Картина была бесценна. Ярославский, «герой» Ристалища, сидел за столом, окруженный кисейными барышнями, и пытался… вышивать. Его лицо, которое дрон транслировал на экран смартфона Косматова, было симфонией муки. Хмурое, сосредоточенное, полное вселенской скорби.

То есть, после боя Ярославский отправился… Вышивать! Вышивать, мать его за ногу! Наглый, оскорбительный жест, который вся Академия теперь будет обсуждать, хихикая по углам. Что после боя на Ристалище у Ярославского рука не дрогнула крестики выводить!

Вот жеж мерзавец!

Сергей от души поржал, наблюдая, как Ярославский ломает одну иглу за другой. Вот оно, истинное лицо «великого воина» — неуклюжий мужлан, не способный справиться с куском ткани.

Но смех быстро сменился новой волной раздражения, когда Ярославский, с гордым видом покинув этот храм ванильного рукоделия, прыгнул в свою рубиновую «Ладу» и с ревом умчался в закат.

Косматов, не раздумывая, сел в свою, куда более скромную, но быструю «Чайку» и рванул следом. Его дрон заранее примостился на крышу «Лады» и теперь вёл по навигатору так, что Ярославский даже не почуял слежку. Всегда между ними было пять-шесть машин. Заметить было невозможно даже при сильном желании.

Так, ну и где же остановилась рубиновая «Лада»?

«Мясной Инквизитор».

Конечно. Где еще кутить этому выскочке? Косматый тихо проник в ресторан, занял неприметный столик в углу и, заказав для вида кофе и пару круассанов, принялся наблюдать. Ярославский жрал стейк с таким аппетитом, будто не ел неделю, и Косматов чувствовал, как в нем закипает зависть.

Вон с каким аппетитом лопает. Надо было тоже такой заказать. Не обеднел бы, зато восстановил потраченные калории.

А потом к столику «мажора» подошла Любава Шумилова. Сердце Косматова сделало неприятный кульбит. Он видел, как она села напротив, как кокетливо улыбалась, как подалась вперед, демонстрируя… всё, что только можно было продемонстрировать.

А Ярославский… он вел себя так, будто ему скучно! Будто самая завидная невеста Академии — лишь назойливая муха. Какая наглость!

Косматов видел, как Любава, сгорая от уязвленной гордости, вернулась к своему столику, где её уже ждал побледневший Глеб Долгополый. Та ещё парочка — петух и гагарочка. Сидят себе и воркуют…

Но вот вдруг лицо Ярославского вдруг изменилось. Он ответил на телефонный звонок, и вся его аристократическая расслабленность испарилась. Бросив на стол деньги, он буквально выбежал из ресторана.

Это был шанс! Косматов выскочил следом, успев увидеть, как рубиновые стоп-сигналы «Лады» исчезают в потоке машин. Погоня продолжилась.

Они летели через всю Москву, и Косматов едва поспевал за агрессивной манерой езды Ярославского, отчаянно матерясь и выжимая из своей «Чайки» всё, на что она была способна. Наконец, он влетел в унылую промзону Балашихи.

«Лада» резко затормозила у оцепленной территории каких-то складов. Оцепленной! Черные броневики с гербом Ярославских, суровые бойцы… Что, черт возьми, здесь происходит?

Косматов заглушил мотор в темном переулке и стал ждать. Прошел час. Ничего. Ярославский словно растворился внутри этой промзоны. Любопытство, смешанное с жаждой реванша, пересилило осторожность.

Он должен был увидеть! Увидеть, какими грязными делишками занимается род Ярославских под покровом ночи. Он обошел оцепление по дуге, нашел слепое пятно между патрулями, и легко перемахнул через бетонный забор.

Но, следивший за Ярославским не подозревал, что за ним самим следили!

Всё это время, оставаясь в тени, за ним неотступно следовала тонкая, гибкая фигурка в темной толстовке с капюшоном. Мизуки Сато. Она заметила хвост за машиной Елисея еще на выезде из Академии. Её мотоцикл последовал за Косматовым на приличном расстоянии.

Пришлось ещё дожидаться, пока он выйдет из ресторана!

Она не знала, что задумал Косматов, но его одержимый, нездоровый взгляд не сулил ничего хорошего. И когда она увидела, как он перелезает через забор, то поняла: этот парень задумал какую-то пакость. Инстинкт, отточенный годами тренировок в клане ниндзя, подсказывал — не вмешивайся, но будь рядом!

Косматов, крадучись, двинулся к самому дальнему, самому заброшенному на вид складу из ржавого профлиста. Ни охраны, ни света в окнах. Странно. Дверь, ведущая в подвал, была чуть приоткрыта. Из темноты тянуло сыростью и… чем-то сладковатым. Приторным, как запах гниющих фруктов.

Он огляделся и скользнул внутрь. Мизуки бесшумно, как кошка, последовала за ним, скрываясь в тенях.

Под подвалом оказалось ещё одно помещение. Вот туда-то и направился Косматов, оглянувшись по сторонам. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным запахом не только сырости, но и формальдегида пополам с гниением.