Генеральша капустных полей (СИ) - Сёмина Дия

Я покраснела, потом покрылась пятнами от смущения, откровенность показалась куда более интимной, чем объятия. Мы словно снова страстно целуемся.

Несколько секунд смущения и снова начинаем есть, излишне рьяно ковыряясь вилками в своих тарелках.

Одно ясно точно, у него опыта общения с женщинами маловато. Книжный червь, «ботаник», но по виду и не скажешь, вполне себе крепкий и приятный мужчина.

Решила сменить тему:

— А вы в столицу-то когда? И с каким кучером? Мефодия мне в помощь, может быть, оставите?

Фёдор поднял взгляд от тарелки, смущение развеялось.

— Перевод ещё одной главы с выводами и без формул. Так что максимум займёт дня три. Как завершу, так сразу и поеду. И кучер у меня из деревни, Мефодий староват для подобных путешествий. А вам из столицы, что-то привезти? Может быть, одежду? Напишите записку, я отдам модистке она соберёт для вас всё что нужно. Приправы? Обувь?

— Мне не очень удобно просить и загружать вас женскими заботами.

— Мне будет приятно. И о деньгах не беспокойтесь, по сути, даже если не брать в расчёт мои крепнущие чувства к вам, то я должен вас отблагодарить за труд. Вы слишком усердно ведёте хозяйство, и я это замечаю, и очень вам благодарен. Все мелочи, даже сухое, чистое бельё для постели, обеды, чистота в доме… Так что сделайте одолжение, запишите ваши размеры, и для обуви тоже, и я клянусь, не буду лично трогать ваши женские секреты. Ну так что?

Боже мой, он всё замечает…

Почти вымерший вид мужчины, я чуть не прослезилась.

— Буду вам искренне благодарна, у меня и правда нет практически ничего. Меркуловы держали меня в чёрном теле, как рабыню. Приехав сюда, я словно проснулась, стала совершенно другой.

Фёдор вдруг задумался, мои слова вызвали в нём не гнев, но досаду, но я даже не догадалась, как глубоко он начнёт копать проблему.

— Но Борис прав, он просто не способен любить, эгоизм родился раньше него, но как любой эгоист он прекрасно понимает, насколько вы бесценны для мужчины. И, думаю, что он просто так не отступит. Я видел его взгляд. Это любовь, но пагубная, потребительская, по-другому он не умеет. Вы идеальная жена для любого из нас. И я поэтому опасаюсь оставить вас одну, Вера Степановна, не удостоверившись, что он уехал. Уже обед, а он не вернулся, как обещал. Это настораживает. Так что есть ещё опасность, и потому я сейчас подумал, что мне проще будет попросить Мефодия присмотреть за рассадой, а вас забрать с собой. И пока вопрос не решён, пожалуйста, не спорьте. Я и так на иголках, подумываю зарядить ружьё, отпугнуть вашего поклонника как бешеного пса.

Замираю от неприятного чувства тревоги. По наивности даже не догадывалась, что всё выглядит настолько серьёзно, что может потребоваться ружьё и придётся меня охранять.

А потом вспомнила, что я в данной ситуации — ключ от сейфа, и за те суммы, какие на оглашении завещания объявил нотариус, Боря меня в покое не оставит!

Глава 16

Умыкнули

Ружьё Фёдор Григорьевич всё же зарядил. Осадное положение не объявлено, но накал страстей ощущается.

Чтобы занять себя после ужина и всё следующее утро я работала на кухне. Теперь уже не на глазок, а чётко определяя рецептуру и записывая все данные в блокнот. Одна я точно не справлюсь, мне придётся поделиться рецептом с местными женщинами и совместными усилиями солить, мариновать и желательно в промышленных масштабах.

Боря так и не объявился.

Но в десятом часу утро приехал Лаврентий Павлович со своей супругой, и я их пригласила в дом на дегустацию, и на разговор не только со мной, но и с Фёдором, ведь теперь он официальный хозяин имения и все наши «телодвижения» должны производиться под его чутким контролем или любопытством.

Тут же нарисовался ещё один инспектор хвостатый, сел на видном месте и следит, чтобы мне ненароком не сговорились и не начали есть что-то не кошерное.

— Не смущайтесь, проходите, у нас всё по-простому, я уже насолила, точнее, намариновала три бочонка капусты, её крошить мелко не нужно, потому получается быстро, она, конечно, ещё не пропиталась, зато вид свой уже начинает приобретать. И рецептуру подробно расписываю.

Достаю из-под стола первый бочонок, он примерно на десять литров, может, чуть больше, розовый рассол очень заинтересовал Марью Тихоновну.

— Какой красивый рассол-то, попробовать можно?

— Нужно.

Я достала несколько кубиков порозовевшей капусты, переложила в тарелку и с вилками подала гостям.

Они с удовольствием захрустели, глядя друг на друга и без слов понимая, что продукт у меня получился весьма любопытный. Прохрустев по первому кубику, постеснялись есть по второму, но не поскупились на восторженные эпитеты.

— М-м-м-м! Надо же! И впрямь готовая закуска, очень любопытная, сладковатая, и хруст как наст зимой. Но и в борщ её можно, и с картошечкой, и под рюмашечку.

Киваю, улыбаюсь, и сама не удержалась взяла кусочек, прохрустела и показала одну соломку свёклы:

— Да, очень вкусная капуста. А если свёклу одну мариновать, то летом можно делать холодный борщ, невероятно вкусная вещь, даже лучше окрошки.

— Экая вы затейница, ваши таланты, да на наши руки, да мы с вами и харчевню такую поставим на тракте, что сам генерал-губернатор будет останавливаться, — Лаврентий Павлович то ли пошутил, то ли реально такие задумки у них давно есть.

— А вы реально хотите такое дело поднять? Я бы с радостью поучаствовала.

На наш разговор вышел Фёдор Григорьевич, думала, что скажет про лишний шум, но его жутко заинтересовали наши деловые переговоры. А ещё больше вид капусты, я молча и ему в блюдце положила пару розовых кубиков, а гостям пришло время дегустировать морковную закуску.

Отрезала хлеба, достала морковки из крынки и подала.

Фёдор с блаженным видом только что хрустел капустой и теперь замер, ожидая вердикта старосты.

И староста не подкачал.

— Это же надо! Такие простые продукты, а как вы их выкрутили, богатством вкуса-то наградили. Морковка, а поди ж ты, мы её в пироги, да блины, да в щи. А тут…

— А тут разносолы, если есть папоротник в лесах, но побеги можно так же мариновать, очень вкусно.

— Да уж, с жареной курочкой, ух! Ещё и папоротник, диковинные соленья, однако. Решено, делаем трактир! Нечего нам рынок кормить, мы сами с усами. Разрешение получим и начнём строительство, как только земля просохнет. Городишко-то у нас в стороне, не каждый ямщик будет заезжать, там через мост надо, а станция железнодорожная прямиком, вот они лучше там, в тесноте, а мы-то удобнее, ровно день пути от предыдущей таверны, и от нас на станцию утром и приехать можно. Всего час по дороге, — Лаврентий Павлович, слегка нас запутал в топографии местности, но я поняла, что если ехать на лошадях, то наш перекрёсток очень удобен для ночлега.

Староста оказался очень решительным мужниной, видно, что у него давно было желание сделать трактир и постоялый двор. Но теперь внимательно и явно вопросительно смотрит на Фёдора, словно тот ему чем-то обязан или должен. И похоже, что только я не понимаю в чём дело.

— Я дам вам разрешение на открытие таверны, но нам нужны расчёты, чтобы дело не прогорело до открытия.

— Разрешение? — я немного притормозила и решила уточнить: кажется, в этой реальности есть множество уникальных и не всегда логичных законов, о которых я и не знала и не думала.

Лаврентий сразу же спохватился и начал пояснять:

— А как же, у нас чина-то нет мелкое сословие, надо, чтобы барин дозволение дал, без дозволения и в уездной управе разрешения не дадут и налог не выпишут. Мы вот и жили, промышляли, даже торговлю свою через третьи руки вели, а это накладно.

Жена старосты едва заметно толкнула разговорчивого мужа вбок. Намекая, что он и в этот раз разрешение не получит, если ещё хоть слово скажет с намёком на бездействие барона Керна.