Но кучер стоял у двери и с искренним недоумением поглядывал на молодого лакея, который пытался запретить ему отвечать хозяйке.
— Благодарю вас. Можете идти, — произнесла я, с трудом заставив себя говорить спокойно. — И ты тоже свободна, — добавила я, обращаясь к горничной.
Кучер поклонился. Горничная присела в реверансе и последовала за ним, а Игнис проводил их таким взглядом, что прежде я непременно попыталась бы сгладить неловкость. Он терпеть не мог, когда слуги позволяли себе возражать хозяину, и сейчас, похоже, был потрясён не меньше моего. Только каждый из нас переживал совершенно разное унижение.
Дверь закрылась, и мы остались одни.
Я посмотрела на мужа. Он всё ещё стоял возле кресла, повернувшись к двери, словно никак не мог поверить, что кучер посмел ослушаться его приказа. Знакомое выражение властного недовольства выглядело непривычно на лице молодого лакея. Ещё недавно Игнису достаточно было произнести несколько слов, чтобы весь дом пришёл в движение. Теперь даже горничная не сочла нужным спрашивать его разрешения.
Но меня занимало совсем другое.
— И сколько раз ты мне врал, Игнис? — спросила я, разглядывая его чужой профиль. Голос после крика саднил горло, и говорить приходилось тише, чем хотелось. — Сколько раз ты приказывал слугам молчать? Сколько раз запугивал кучера, чтобы он скрывал настоящее место поездки?
Муж медленно повернулся ко мне. Я ждала, что он начнёт оправдываться, объяснять, почему был вынужден солгать, но Игнис молчал. Он перевёл взгляд на дверь, за которой исчезли слуги, затем на меня, и я увидела, как болезненно он переживает собственное положение.
В этом доме его больше не признавали хозяином. Даже распоряжение заставить кучера замолчать оказалось бессмысленным.
Я ведь действительно не знала, сколько раз Игнис обманывал меня раньше. Не знала, как давно появилась Анаид, сколько подарков он успел ей преподнести и сколько вечеров провёл рядом с ней, прежде чем вернуться ко мне с очередной занимательной историей. Теперь любая наша счастливая минута могла оказаться частью обмана. Я пыталась вспомнить хоть что-нибудь, что позволило бы понять, когда всё началось, но вместо этого вспоминались его привычная улыбка и ласковое «Делли», которым он умел успокоить меня после самой неприятной ссоры.
Оттого, что я больше не могла доверять даже собственным воспоминаниям, стало особенно больно.
— Ты так и не спросил цену, которую я заплатила за твоё воскрешение, — произнесла я с горечью, чувствуя, как под бинтами ноют порезанные ладони.
Игнис нахмурился. Он явно не ожидал, что разговор внезапно повернётся к ритуалу, и посмотрел на мои руки, словно только сейчас вспомнил, в каком состоянии я вышла из ритуальной комнаты.
— Цену? — переспросил он с неподдельным удивлением. — Какую ещё цену, Делли?
Глава 41. Вместо золота
Я невольно улыбнулась, хотя улыбаться совершенно не хотелось.
Вот ведь как интересно получалось! Муж знал, что я вызвала саму Смерть. Знал, что заключила сделку ради его возвращения. Видел мои изрезанные руки и прекрасно понимал, что никто из его предков так и не сумел провести этот ритуал.
— Да, цену, Игнис, — повторила я, чувствуя, как от обиды снова сдавило горло. — Смерть ничего не делает просто так. Или для тебя это новость? В самом ритуале ничего не сказано про цену. Он назначил её сам. И мне пришлось согласиться.
Игнис переступил с ноги на ногу. На его лице появилось выражение сосредоточенного недовольства, с которым он обычно разбирался в неприятных хозяйственных делах.
— Нет, я ничего не знаю про цену, — признался он, затем махнул рукой, словно хотел поскорее устранить ещё одно недоразумение. — Даже если ты отдала ему половину золота из сокровищницы, я не против. В конце концов, речь шла о моей жизни.
Я смотрела на него, не находя слов. Половину золота! Ха! Он решил, что я могла расплатиться с самой Смертью золотом из его сокровищницы! И теперь великодушно разрешал мне эту трату, словно я купила ненужное украшение и опасалась супружеского гнева.
Мне вспомнилось, как Смерть рассматривал меня перед заключением сделки. Как холодные пальцы приподняли мой подбородок, а взгляд остановился где-то над головой, будто там было написано нечто такое, чего мне никогда не позволят увидеть.
— Это не золото, — прошептала я, пытаясь проглотить слёзы.
Игнис ещё больше нахмурился. Он подошёл ближе и, кажется, впервые заметил, что я едва держусь на ногах, но продолжал рассуждать о плате с тем же деловым спокойствием:
— Ну, если артефакты, то это тоже небольшая потеря. Даже если редкие. У нас в сокровищнице достаточно вещей, которыми никто не пользуется. Делли, неужели ты всерьёз думаешь, что я стану упрекать тебя за подобное?
Он даже попытался улыбнуться, словно хотел успокоить меня.
А мне вдруг стало интересно, что бы он сделал, если бы действительно пришлось выбирать между собственной жизнью и сокровищницей. Отдал бы всё без колебаний? Согласился бы лишиться половины богатства, титула, родовых драгоценностей ради меня?
Я ведь даже не задумалась, соглашаться ли на предложение Смерти, когда поняла, что другого способа вернуть Игниса не существует.
И вот теперь стояла перед человеком, ради которого сделала этот выбор, и слушала его рассуждения о ненужных артефактах.
— Я отдала половину моей оставшейся жизни, — произнесла я, заставив себя посмотреть ему прямо в глаза. — Вдумайся, Игнис. Половину того срока, который мне остался. Чтобы ты снова вздохнул, чтобы ты вернулся, чтобы я смогла снова обнять тебя…
Игнис застыл. Я увидела, как исчезло с его лица недовольство, а губы слегка разомкнулись. Он несколько мгновений смотрел на меня с таким ошеломлённым выражением, что я невольно вспомнила его пробуждение в коридоре. Тогда он точно так же пытался разобраться в случившемся, разглядывая собственные чужие руки.
На этот раз его молчание пугало сильнее любого ответа.
Глава 42. Цена, которую он не спросил
Мне хотелось, чтобы он сейчас понял. Чтобы наконец осознал, через что мне пришлось пройти, и хотя бы на минуту перестал думать о себе.
— Именно такую цену назначил Смерть за возвращение твоей души, — всхлипнула я, не выдержав его молчания. — Души, которая никогда меня не любила! Души, которая тут же побежала к любовнице, чтобы обрадовать её!
Я попыталась продолжить, но голос сорвался, и пришлось замолчать. Под бинтом болезненно натянулась кожа: я так сильно стиснула пальцы, что, кажется, снова потревожила порезы. Хотелось разжать руки, но злость не позволяла даже расслабить плечи.
— Аделла… — с ужасом произнёс Игнис. Он приблизился, но остановился, увидев, что я невольно отступила к кровати. — Ты… ты… Делли, зачем ты это сделала? Поверить не могу.
Он произнёс последнее с таким неподдельным потрясением, что мне стало ещё больнее. Конечно, для него это было немыслимо. Он привык считать смерть окончанием жизни, а сокровищницу — мерой любого богатства. Но я ведь стояла перед Смертью не ради золота. И даже не ради титула.
Я просто хотела вернуть своего мужа.
— А ты смоги поверить! — рявкнула я, едва не сорвав голос окончательно. — Теперь остаток моей жизни сократился вдвое! Вдвое, Игнис! Если мне суждено прожить ещё двадцать лет, я проживу десять. А если год, то полгода!
Я вспомнила небольшую книгу в тёмном переплёте, которую Смерть держал на коленях, и мне стало холодно. Ведь я до сих пор не знала, сколько страниц оставалось до конца моей истории. Возможно, я уже истратила несколько драгоценных часов, стоя здесь и выясняя, почему воскресший супруг предпочёл любовницу.
Игнис смотрел на меня, не мигая. Потом провёл ладонью по чужому лицу, словно пытался привести мысли в порядок, и спросил с искренним недоумением:
— Ты даже не спросила, сколько тебе осталось?
От этого вопроса меня будто окатили ледяной водой.
