Король драконов. Её тайный попечитель (СИ) - Демидова Татьяна

Его защита. Он со мной, даже когда его не будет рядом.

Я встаю, дрожа. Не от холода расщелины. От расставания, которое вот-вот произойдёт. Надеваю платье-иллюзию. Ткань мягко ложится на кожу, но не греет. Греет только его печать.

— Я не хочу уходить, — вырывается у меня шёпот.

Вейдар замирает. Вся его мощная фигура становится монолитом напряжённой плоти. Челюсти сжаты так, что вырисовываются жёсткие бугры. В его синих глазах бушует буря. Ярость дракона.

Не на меня. На мир. На обстоятельства. На необходимость отпустить то, что он только что признал своим. Он сжимает кулаки, и я вижу, как дрожат мышцы на его плечах. Кажется, он силой мысли сейчас сокрушит вокруг нас скалы.

Вейдар делает резкое движение — поворачивается ко мне, и его пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя смотреть вверх, в эти бушующие глаза.

— Нет места безопаснее для тебя сейчас, чем в стенах Академии, — слова вылетают отрывисто, жёстко. — Ты должна овладеть своей пустотой. Дождаться, пока я сокрушу наших врагов. Это твоя защита. И моё единственное спокойствие.

Он говорит это жёстко. Но я слышу. Слышу надтреснутые ноты в его голосе, хрипоту от сдерживаемой ярости. Он убеждает не столько меня, сколько самого себя.

Каждое слово для него — гвоздь, вбиваемый в крышку гроба его собственного желания удержать меня здесь, спрятать в самой глубине своих владений и никогда не выпускать.

Я вижу эту борьбу. Чувствую её кожей, своей новой кожей, которая помнит его.

Он прячет меня. Дракон прячет самое ценное сокровище в самой глубокой, самой охраняемой пещере, даже если сокровище жаждет солнца и простора. Потому что снаружи — охотники.

И это знание, эта разделённая с ним боль, даёт мне силы. Киваю.

— Я согласна.

Он смотрит на меня, и в его взгляде на миг проскальзывает что-то неуловимое. Затем он поднимает руку. Два пальца прикасаются к моей коже чуть выше сердца.

Лёгкое жжение, затем — волна прохлады. На коже, под тканью платья, возникает новое ощущение. Не боль, а… натяжение. Как будто на меня нанесли невидимую вуаль.

— Это скроет следы, — говорит он, его голос теперь безжизненно ровен. — Следы моих прикосновений. Изменения в твоей магии. Даже твои истинные эмоции. Для любой проверки, даже драконом вроде Хальдора, ты останешься прежней Даникой.

Его рубиновые глаза вдруг вспыхивают и снова становятся ледяными, голубыми… такими, какими я их видела до нашей близости.

— Запомни, Даника. Ты ничего не помнишь. Ты падала, потеряла сознание. Очнулась уже здесь, на траве. Поняла?

Я снова киваю. «Ничего не помню» — ложь, которая станет моей правдой для всех, кроме нас.

Он наклоняется. Его губы в последний раз находят мои. Этот поцелуй — короткий, жёсткий, полный горечи. В нём — прощание и клятва одновременно.

Когда он отрывается, в его глазах уже нет бури. И цвет глаз… снова синий. Холодный. Только непроницаемый лёд. Лёд короля.

Сверху доносится приглушённый оклик. Свет факела мелькает на краю расщелины.

Вейдар отступает на шаг, и его фигура начинает терять чёткость, растворяясь в тенях и серебристом свете скал. Он исчезает.

Я остаюсь одна на тёплой траве, в идеально целом платье, с браслетом на руке и двумя узорами на коже — одним, что греет и защищает, и другим, что скрывает и лжёт.

Глава 22. Возвращение

Сверху с шуршанием спускаются тросы, сплетённые из светящихся синих нитей магии. По ним ловко и стремительно спускаются фигуры в доспехах цвета Академии.

Четверо, и во главе — магистр Кервин.

Он приземляется на мягкую траву беззвучно. Его лицо не выражает ничего, кроме усталой озабоченности.

Его глаза скользят по мне. Задерживаются на безупречном, словно только что надетом платье. На аккуратном узле моих волос, которые Вейдар тоже привёл в порядок. Наконец на моём лице. Он смотрит пристально, будто пытается что-то прочитать между строк.

— Ты ранена? — его первый, самый логичный вопрос.

Хотя логичнее было бы спросить: как ты осталась жива?

Я качаю головой. Голова тяжелая, язык прилипает к нёбу.

— Что ты помнишь? — Второй вопрос следует сразу, без передышки.

Отвечаю то, что должна.

— Я встала на камень последней. Под ногой что-то хрустнуло. Плита наклонилась… Я поскользнулась. Падала. Потом темнота. Очнулась уже здесь, на траве. Больше ничего.

Выдавливаю это шёпотом, глядя мимо его плеча. Внутри всё сжимается, ожидая разоблачения. Но маскировочный узор на груди слегка холодеет, будто создавая барьер между моей паникой и внешним миром.

Кервин слушает, не перебивая. Когда я замолкаю, он устало трёт ладонью лицо.

— Идём, Даника, — говорит он на выдохе. — Пока отдохнёшь у себя в башне. Ректор будет говорить с тобой завтра.

Он поворачивается и делает знак стражам. Один из них, рослый мужчина с бесстрастным лицом, вынимает из пояса небольшой кристалл и активирует его. В воздухе за спиной Кервина возникает нечто вроде сияющего полупрозрачного туннеля: магический путь для возвращения.

Стражи пропускают меня вперёд, замыкая сзади. Я вступаю в сияние туннеля. Свет наполняет меня, а звуки внешнего мира глохнут.

Я чувствую на себе их взгляды. Смотрят на меня недоверчиво. Потрясённо. Я сама бы так на себя смотрела…

Но я сосредотачиваюсь на тёплом пятне чуть ниже пупка. Узор-печать. Он пульсирует ровно, в такт моему учащённому сердцебиению. Моя единственная тайная опора в этом враждебном мире.

Туннель выпускает нас в знакомое круглое помещение с портальным камнем внизу Академии. Холодный камень стен, пульсирующий лёд в прожилках. Безрадостная реальность смыкается вокруг меня.

Кервин молча ведёт меня по пустым коридорам к северной башне. Стражи следуют за нами до подножия лестницы, затем замирают, становясь частью теней.

— До утра, — коротко бросает Кервин у двери моей комнаты.

Его взгляд ещё раз скользит по мне, и в нём на мгновение мелькает вопрос. Но он просто разворачивается, и его шаги затихают на каменных ступенях.

Дверь закрывается за мной. Стены, которые всего несколько часов назад казались уютным убежищем, теперь давят. Я стою посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Тело ноет приятной глубокой усталостью.

Рука сама поднимается, пальцы тянутся к ключице, где под тканью скрыт второй узор. Я чувствую едва уловимую пульсацию — отголосок его силы, вплетённый в мою кожу.

Осознание случившегося накрывает новой сокрушительной волной, от которой слабеют ноги. Я опускаюсь на край кровати.

Я принадлежу ему. Я — его супруга. Без обряда. По его слову.

Король драконов взял меня, и так назвал.

И теперь я должна притворяться никем. Пустышкой. Запуганной сироткой, которая едва не разбилась насмерть.

Два узора. Две жизни. Одна — в этой каменной клетке под надзором. Другая — тайная, в памяти его прикосновений.

Как мне дышать? Как смотреть в завтрашний день, зная это? Как мне встречаться с ректором, с другими адептами, с магистром Кервином и его проницательным взглядом?

Усталость валит меня с ног. Я падаю на кровать в обманчиво-целом платье. Поворачиваюсь на бок и прижимаю ладонь к животу, к тому месту, где под тканью мерцает защитный символ. Тепло просачивается сквозь материю, согревая кожу, проникая внутрь. Это мой единственный якорь.

Глаза закрываются сами собой. Последняя мысль перед тем, как провалиться в темноту сна: как мне жить с этой тайной?

Бледный утренний свет пробивается сквозь узкое окно и будит меня.

И тут же память обрушивается всей тяжестью.

Расщелина. Тепло. Его руки. Его слова. Боль расставания. Узоры. Ложь.

Я лежу на кровати, всё ещё в белом платье. Тело болит приятной усталостью, но в груди — холодный тошнотворный ком. Я прижимаю ладонь к животу, ищу успокоения.

Тёплый отклик узора-печати приходит сразу, будто он ждал этого. Он здесь. Постоянный. Настоящий. В отличие от всего остального.

В дверь тихо стучат, заходит Эльвира с подносом. Запах еды — тёплый, мясной, сдобренный травами — бьёт в нос, вызывая голодный спазм в пустом желудке.