Наблюдатели - Сейменски Дарья

– Да ничего особенного. Прикинь, она в архиве работает? – рассеянно сказал он, глядя на поле, где Лили, рыдая, пыталась подняться. – Начала читать лекцию о долге и чести. Я ее оборвал. Сказал, что ее убогий уровень силы и место под книгами лучше всего говорят о ее компетенциях. Что мне не нужны советы от того, кто сам еле выкарабкался со дна.

Арчи одобрительно хмыкнул.

– Прямо в точку. А она что?

Рейнольдс не ответил. На поле у Лили опять ничего не получалось, но теперь посол перестал ограничиваться нотациями. Озерский усилил поток од-энергии; вибрация прошлась по земле, разбила конструкт Лили и сбила ее с ног. Колени разбились в кровь.

– Рей, так что? – Арчи не следил за происходящим; достижения Рейнольдса, казалось, волновали его больше.

– А? – Рей отвлекся от поля и наконец посмотрел на него.

– Что посол тебе ответила?

– Побледнела, скривилась. Сказала, что дает мне пять дней на раздумья. Я ответил, что мне и пяти секунд не нужно.

– И ушел?

– И ушел, – Рей выдержал паузу, добавив для солидности: – Она пыталась остановить, но я отказался.

– И правильно, – вступила Селеста, не отрывая глаз от камеры. Она плавно вела объектив за Лили. – Твои мучения кончились, Рей. Ты свободен. Можешь теперь с чистой совестью наслаждаться жизнью. Правда, непонятно, почему ты до сих пор в списках, – задумчиво проговорила девушка. – Ну, думаю, это временно!

В ее голосе прозвучало что-то странное. Не злорадство, а скорее… холодное любопытство энтомолога, наблюдающего, как букашка борется в капле смолы.

– Как вы можете на это спокойно смотреть? Почему он так… издевается? – кивнул Рей в сторону поля. Озерский что-то говорил Лили, та мотала головой, явно умоляя о перерыве.

– Выбора-то нет, – вздохнул Арчи, откидываясь на спинку. – Позавчера, когда этот Озерский прибыл, он устроил ей вступительный тест. Попросил выставить элементарный защитный купол на десять секунд. У нее не получилось. Совсем. Он тогда так посмотрел на нее… я думал, он развернется и уедет. Но нет. Видимо, решил, что материал хоть и дерьмовый, но лепить можно. Теперь не дает ей проходу. Говорит, если за неделю не сможет показать стабильный конструкт, он отзовет поручительство. А без него не видать ей Академии. Ты же в курсе.

– Но почему именно несущая стена? Нельзя чего-нибудь попроще?!

Арчи посмотрел на Рейнольдса так, словно тот только что признался, что Маргарет, перебрав с алкоголем, купается голой в их фонтане в «Серебряных кедрах», напевая песни своей и Алана молодости. Даже Селеста отвлеклась от съемки и обернулась.

– Что я такого спросил? – не выдержал Рей их взглядов.

– Вы точно встречаетесь? – саркастически спросил друг. Никсон кивнул. – Лили рисует с детства и хотела сначала поступать на архитектора концертных залов в Скалистогорский институт архитектурной инженерии.

Арчи сделал паузу, видя, как вытянулось от удивления лицо Рейнольдса. Лили никогда ему об этом не говорила. Он даже не знал, что она рисует.

– Ну да… – подтвердила Селеста. – Вот только стоимость обучения там… – она присвистнула. – А конкурс на стипендию для одаренных Лили не прошла. А отчим денег не дал. Хотя про это, думаю, ты знаешь.

Рей в знак подтверждения кивнул.

– Так вот, – продолжил Арчи, отхлебнув кофе с коньяком. – После того как отчим фактически оставил ее без наследства покойной бабки, Лили начала искать варианты бесплатного обучения. А их, мягко скажем, немного. В Проценториуме нет ничего. В Валдарионе есть, но при условии получения гражданства. В Алмаранте нам делать нечего – студентов недружественной страны там вряд ли встретят с почестями. Вот и остается Арлюминер, в который единственный прямой билет – Смотрины. Четвертого не дано… – грязно-зеленые глаза Арчи на миг блеснули той мимолетной жалостью, которую испытывают прохожие, видя чужое несчастье.

Этот миг прошел быстро, и уже в следующую секунду Арчи широко улыбнулся, осушил термос и повернулся лицом к полю, рассказывая Рейнольдсу в красках, кто такой Максим Озерский. Рей слушал вполуха; его больше удивляло и расстраивало то, что девушка, которую он считал одним из самых близких людей, не рассказала ему ничего личного. Да, они встречались не долго – всего пару месяцев, но за это время можно было найти минуту! Он же рассказывал о себе! Может быть, тогда он смог бы ей помочь… Поговорил бы с Маргарет, оплатил обучение. Правда, для этого пришлось бы выразить свои намерения более серьезно, но это уже детали.

И вот из-за этой недосказанности Лили вынуждена терпеть издевательства. Рейнольдс почувствовал, как внутри нарастает раздражение, а зубы стискиваются все сильнее.

Лили, отпив воды, вытерла лицо рукавом, оставив грязную полосу на щеке. На ее тонких запястьях, там, где давили браслеты, уже виднелись синеватые пятна. С колен сочилась кровь. У Рейнольдса сердце сжалось. Но это была не жалость. Это было нечто более примитивное и яростное. Чувство собственности. Его Лили. Та, что светилась на вечеринках, чей смех был серебристым колокольчиком, чьи губы шептали ему «останься». Эту девушку, сейчас больше похожую на загнанного зверька, он не знал. И виноват в этом был этот выхоленный ублюдок в костюме.

Рейнольдс сжал кулаки. Его браслеты и лит-панели мигнули агрессивным красным сиянием. Всего на мгновение – так быстро, что никто не заметил.

Озерский что-то сказал Лили, указывая на центр поля. Та замотала головой, отступила. Он повторил приказ, и голос его стал острее. Она попыталась повернуться, чтобы уйти. И тогда он сделал резкое, отрывистое движение рукой. Не атаку. Нет. Просто жест «вернуться». Но вместе с жестом от поверхности поля к ногам Лили взметнулась низкая, широкая волна уплотненного грунта. Она ударила ее по лодыжкам – не больно, но оскорбительно точно, – заставив споткнуться и упасть плашмя в грязь, оставшуюся от его предыдущих упражнений. Земля смешалась с ее кровью и слезами.

Удар. Рей не осознавал, что выронил термос, пока горячая жидкость не обожгла ноги.

– Эй, – настороженно сказал Арчи, видя его взгляд. – Рей, не надо. Это ее путь. Она сама выбрала.

Но он уже не слышал. Рей вскочил, несколькими прыжками спустился вниз, затем перемахнул через барьер последней трибуны, спрыгнув на бетонный проход. Высота была приличной; он приземлился неуклюже, подвернув ногу, но боль лишь подлила масла в огонь. Он заковылял, а потом побежал через поле к тому месту, где Лили, всхлипывая, пыталась подняться из грязи, а Озерский смотрел на нее с выражением брезгливого разочарования, как на испорченный инструмент.

– Хватит! – закричал Рей, еще не добежав. Его голос сорвался, прозвучав по-юношески тонко на фоне гула ретрансляторов.

Озерский медленно повернул голову. Его взгляд, светлый, почти бесцветный, скользнул по Рею – от грязных кроссовок до растрепанных волос. Ни удивления, ни гнева. Лишь ленивое, холодное любопытство.

– Лили, иди сюда, – сказал Рей, поравнявшись с ней. Он протянул руку, не глядя на Озерского.

Лили взглянула на него, и в ее глазах мелькнул целый калейдоскоп: стыд, облегчение, страх, надежда. Она потянулась к его руке.

– Мисс Стимс, – голос Озерского был тихим, но перекрывал гул. – Вы не сделали и половины подхода. Встаньте и вернитесь на позицию.

Его пальцы едва дрогнули. Грунт под ногами Лили снова ожил, обвивая ее лодыжки мягким, но неумолимым кольцом, удерживая на месте. Она вскрикнула от испуга и отдернула руку.

Рейнольдс взорвался.

– Я сказал, хватит! Ты что, не видишь, что она не может?! – Он шагнул вперед, между Лили и Озерским. Его браслеты и лит-панели замигали тревожным алым. – Отстань от нее!

– Рей, не стоит… – еле слышно сказала Лили.

Теперь на лице Озерского появилась эмоция. Легкая, ядовитая усмешка.

– А, – протянул он. – Никсон-младший. Я слышал, ты отказался от Смотрин.

Рейнольдс удивленно посмотрел на Лили. Она стыдливо отвела глаза, не желая встречаться с ним взглядом. Догадаться, кто рассказал Озерскому о его отказе, было нетрудно.