Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

Теперь необходимо заняться камнями и найти мой способ созерцания.

Щека горела. Кожа стянулась там, где кровь подсохла. Каждый раз, когда морщил лоб или открывал рот, царапина напоминала о себе тонкой болью, будто кто-то провёл раскалённой иглой. Рёбра ныли, вдох цеплялся за боль острыми крючками. Выдох чуть легче.

Рукой продолжил сжимать нож. Только сейчас понял, что почти его не чувствую и совсем о нём забыл. Хоть тут никого не было, я всё равно огляделся и прислушался. Когда убедился, что вокруг пусто, убрал нож обратно. В «оружейную» щель, туда же, где лежали две иглы иглоспина.

Достал тряпку, что спрятал за пояс, и опустил взгляд на ладонь. Выглядело… не очень хорошо, лучше не работать и дать рукам восстановиться. Звучало правильно, но нереально.

Замотал руку тряпкой, морщась от боли. Без них лучше не таскать камни, а то завтра я вообще ничего не смогу. Голод был уже не в желудке, а жил в мышцах. А зерно внутри скребло и тянуло так, будто решило доесть меня до конца. Я поймал этот скрежет и придавил его дыханием. Не победил, но сделал тише. На сегодня мне хватит и этого.

Не задумываясь, направился к своему месту работы. Оно рядом, да и никто сюда не зайдёт. Где-то внутри скребла обида за то, что сделали Лом и Эир. Они следили за мной, когда я приносил камни. Неважно! Нельзя, чтобы кто-то увидел, что я стал сильнее.

Живот заурчал, внутри будто пустоту ножом скребнули. Плечи резко потяжелели. Первое солнце уже припекало, очень хотелось лечь отдохнуть прямо тут. Земля будто притягивала сильнее обычного. Каждое движение требовало спора с собой.

— Нет! — тряхнул головой.

В глазах муть. Хлопнул себя по щеке. Боль от пореза и ладони отрезвила. Кажется, я теперь понимаю, что такое, когда слабое тело и голодное зерно вдруг объединяются вместе.

Заставил себя шагнуть. Нога коснулась земли осторожно. Сначала носок, потом пятка. Проверял на звук. Слушал не только землю, но и воздух вокруг. Правило из ночи, оно прилипло ко мне. Ещё шаг. Проверка. Ещё.

Дыхание сбилось, слишком уж оно громкое и рваное, выдаю себя каждым вдохом, хоть зверей уже нет. Зубы стиснул, губы поджал плотнее. Дышал через нос.

Добрался до знакомой колонны. Она лежала на боку, широкая, с глубокой трещиной посередине. Здесь я прятал свой камень. Нащупал его между осколков и достал. Тяжесть легла в ладони привычно. Плечи тут же напомнили о ночи.

О чём я не подумал в своём новом плане — отдых. Если я буду ходить в руины ночью, а утром таскать камни… сон придётся воровать днём, как еду. Может, парочку дней я так и выдержу, а потом… Не стал думать дальше, потому что и так понятно.

Пошёл к большой плите неподалёку. Она треснула ещё неделю назад. Сейчас её можно расколоть окончательно. Нашёл трещину и приложил свой камень, ударил другим, что взял рядом. Звук глухой, короткий. Трещина дёрнулась, но не разошлась. Ещё удар. Плечо взвыло от отдачи. Синяки от палки Золтана напомнили о себе.

— Свой способ созерцания, — повторил я вслух, чтобы отвлечься.

Между ударами попробовал дышать как в трактате, хоть и раньше это и не получалось. Вдруг, что-то изменилось и сейчас получится? Вдох глубокий. Задержка. Выдох медленный. Задержка. Два цикла. Три. Бросил на четвёртом.

Рёбра сжало так, будто кто-то наступил сверху. Воздух застрял в груди. Зерно вместо ровного отклика сбилось, начало давить изнутри, словно пыталось вырваться через кожу.

Ладно, ещё раз доказал себе то, что мне это не подходит. Зачем? Надежда на лёгкий путь. Должен же он быть хоть в чём-то? Улыбнулся, детская наивность… Почему вдруг она во мне вспыхнула?

Кусок плиты отделился. Схватил его обеими руками. Поднял. Тяжесть упала на плечи. Понёс к воротам деревни. Новая попытка. Шагнул. Вдох коротко. Шаг. Выдох. Не держал воздух внутри. Просто пропускал. Выходило чуть легче. Рёбра не рвало так злобно, но зерно молчало. Пульсация слабая, невнятная.

Заметил кое-что. Когда дыхание сорвалось, споткнулся на неровном камне, камень в руках сразу потяжелел. Плечи просели под весом, ноги подкосились. Вернул ритм. Камень будто стал легче, пусть и ненамного, но руки не тряслись так сильно. Камни стали мерой дыхания.

Положил первый у места сдачи, ворота деревни ещё закрыты. Уверен, что стража спит. Зачем они тогда нужны? Непонятно, пока не вспомнил кое-что. Отец рассказывал, что Тарим посоветовал двоих своих знакомых на охрану, мол, очень сильные и ответственные охотники.

— Ну-ну, — хмыкнул. — Тарим своих пристроил в тепле сидеть. Раньше охотились, теперь жир нагуливают.

Ладно, пока возвращаться в руины за вторым. Через несколько сотен пульсаций уже колол третью плиту. Пробовал быстрее. Дышал часто, рвано. Вдох-выдох-вдох-выдох. Без пауз, без ритма. Просто гнал воздух через себя. Голова поплыла, мир качнулся вбок. Пришлось остановиться, упереться ладонью в плиту рядом. Мышцы отказали. Я просто не смог удержать вес, и камень выскользнул.

Зерно не откликалось. Совсем. Я просто гоню воздух и делаю шум. Присел на камень рядом, закрыл глаза и ждал, пока голова перестанет кружиться. Ещё шаг и грохнусь. Я хотел назвать это выбором, чтобы не было так стыдно. Ладно. Кому я вру? Меня повело, я не смог. Глупо было надеяться, что получится вот так, с наскока.

Открыл глаза. Встал. Поднял третий камень снова, на этот раз схватился крепче.

Четвёртый камень. Пятый. Шестой. Способ я так и не нашёл. Внутри была только злость и в этот раз на себя. Но у неё была и положительная черта. Я не отвлекался больше. Дыхание само стало мерилом моих действий, словно тело подсказало, как правильно. Два шага — вдох. Два шага — выдох. Без задержек воздуха, просто ровно, как удары молота в кузне Ксура. Шаг-шаг — вдох. Шаг-шаг — выдох. Дыхание легло на ходьбу само, внутри стало тише, ровнее.

Зерно шевельнулось, пульсация была, но пустая, как я когда-то. «Ничего…» — успокаивал сам себя. — «Найду, обязательно найду. Просто потребуется чуть больше времени.»

Пытался ещё думать, когда таскал камни, но быстро с этим завязал. Я просто не справлялся с тем, что требовал от себя. Правильно наступать, слушать, нести тяжесть и ещё дышать. Для мыслей просто не осталось места.

Положил шестой камень у ворот и посмотрел на небо. Два солнца уже поднялись, тени короткие, значит скоро придёт Золтан. Ждал его десяток пульсаций, прислонился к горячему камню спиной и веки налились тяжестью.

Когда пришёл в себя, первое, что сделал — прислушался к звукам вокруг и в воздухе. Спокойно выдохнул. Проморгался и прогнал пелену, что наползла на глаза. Попытался сглотнуть вязкую слюну. Вот и результат от слабого тела и зерна без питания.

Поднял голову, Золтан уже стоял у кучи камней. Руки скрестил на груди, палка торчала из-за пояса. Лицо недовольное, брови сдвинуты.

Рядом сдавал свои камни Вельс. Худой мужик с впалыми щеками. Положил очередной камень, что принёс. Скулы свело от злости, почему у него они такие маленькие? Мужик быстро кивнул Золтану и ушёл обратно в руины, не глядя на меня.

Я подошёл к помощнику старейшины, указал на свои шесть камней рукой. Тишина. Золтан шагнул ближе. Наклонился, всмотрелся в моё лицо. Глаза сузились до щелей.

— Где щёку оставил?

Я молчал.

Он не отступил. Чуть повернул голову, будто прислушался ко мне, как к зверьку.

— В руины лазил ночью?

Он сказал это почти спокойно и снова посмотрел на мою щёку.

— Храбрец… — он протянул слово. — Или дурак.

Его палка медленно вышла из-за пояса. Кончик упёрся мне в щёку, прямо в место, где жгло.

— Дёрнешься и поедешь носом в камни, — сказал он тихо и добавил: — Тарим сказал: не жалеть тебя.

— Засчитай, — ответил ему.

Он убрал палку, будто сделал одолжение. Посмотрел на камни. Считал медленно, неохотно.

— Шесть, — сплюнул рядом с моей ногой. — Ещё четыре. Или получишь наставление посильнее вчерашнего. Больше никаких поблажек.

Я не отступил и не ответил. Просто развернулся и пошёл обратно в руины. Злость… учился её прятать глубже, потому что она жрёт и требует выхода. Сбивать кулаки себе ещё раз я не хочу.