Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

Мазь!

Подошёл к очагу, запустил руку между камней. Нащупал баночку и вытащил. Пробка открылась с тихим щелчком. Зачерпнул пальцем густую и липкую мазь. Нанёс на ладони, размазал по волдырям. Холодок прошёлся по коже. Пульсация затихла. Боль отступила на второй план.

Намазал раны на голове. Шишки от ударов Золтана налились тяжёлым жаром. Мазь обожгла, потом стало легче. Перешёл к бокам, синяки уже почернели, кожа натянулась. Потом спина, дотянулся, насколько смог.

Посмотрел в баночку, осталось меньше половины. Нужно беречь. Закрыл крышку и спрятал баночку обратно в очаг. Сел на кровать, солома ещё хранила тепло от тела Айны. Запах трав от её волос остался на подушке.

Закрыл глаза. Трактат. Всё, что я успел прочитать, ещё звучало в голове. Слова. Правила. Законы пути.

После десятой ступени идёт новая стадия. Зерно — только начало. За ним росток. Он пустит корни в теле и закрепится навсегда, а делают это в школах, что находятся в городе Воронье крыло. Там наставники, артефакты и особые места с высокой концентрацией энергии.

Открыл глаза и посмотрел на свои руки. Мазь блестела на коже. Пальцы дрожали чуть. От усталости? Или от понимания? Теперь я знаю, что делать.

Встал, подошёл к окну. Посмотрел в щель между досками. Ночь, две луны висели высоко. Ветер гнал песок по улицам деревни, поднимал пыль и завывал между домами.

Пора.

Снял куртку с крюка, накинул на плечи. Рукава снова упали до кончиков пальцев. Закатал их дважды. Дыра от удара Золтана зияла сбоку. Обмотал руки тряпками. Теми, что сделал из узелка Марты. Ткань пропиталась мазью, жирная, скользкая. Завязал узлы зубами, достаточно туго, чтобы не сползли. Подошёл к двери и толкнул засов. Дерево скрипнуло, но не громко. Приоткрыл дверь, холод ударил в лицо.

Выглянул наружу. Пусто. Шагнул за порог. Закрыл тихо и осторожно за собой дверь. Пошёл вдоль стен, прижимался к глине. Шаги мягкие, на носках. Песок скрипел под сапогами — тихо, почти неслышно.

Дома спали, окна темные, двери закрыты, ни огня, ни света. Прошёл мимо колодца, мимо кузни. Дым из трубы уже не шёл, очаг Ксура потух.

Впереди чернели высокие массивные ворота. Деревянные брёвна, связанные верёвками и железными скобами, были закрыты на толстый засов.

Рядом с воротами — стража. Двое мужчин с копьями в руках. Стоят, прислонившись к стене. Один зевнул так широко, будто хотел проглотить ночь. Я дождался, пока копьё снова упрётся в землю. Голова склонилась на грудь. Копьё чуть наклонилось в сторону, глаза закрылись.

Второй сидел на земле, спиной к стене. Ноги вытянуты вперёд, руки на коленях. Голова откинута назад.

Клюют носом и почти спят. Не шуметь. Не торопиться. Дышать через нос. Если один из них поднимет голову — я уже не успею объяснить, что тут делаю.

Шагнул. Песок под сапогом предательски хрустнул. У ворот один из стражников шевельнул плечом, будто во сне отмахнулся от мухи. Я не дышал, пока его копьё снова не стукнуло в землю.

Обошёл их на цыпочках стороной. Крался между домами, держался в тени. Луны светили ярко, но тени здесь глубокие, густые.

— Долго ты будешь пить! — услышал громкий женский голос. — Ты либо пропадаешь на охоте, либо сидишь и пьёшь. Сыну нужен отец, учи его, а то ты хочешь, чтобы он как этот пустой всю жизнь камни таскал?

— Я… — ответил мужской голос устало.

Вжался в глину, стараясь стать тенью. Контролировал дыхание. Кто это? Почему они тут и так поздно?

— Пошли! — повысила голос женщина. — Больше никакого мирта!

Продолжил считать пульсации, сливаясь со стеной и стараясь не двигаться. Когда убедился, что звуки пропали, выпрямился. Тело дрожало от напряжения. Пришлось постоять, чтобы мышцы расслабились.

Оказался рядом с нужным местом, что знают все мальчишки в деревне. Стена здесь старая, ветхая, глина осыпалась большими кусками. Камни торчали наружу, как зубы. Ухватился за выступ и подтянулся. Руки горели даже сквозь мазь и тряпки, но держали. Ноги упёрлись в трещину, нашли опору. Полез выше.

Мышцы напряглись, дыхание участилось. Зерно откликнулось пульсацией — короткой, сильной, будто подбадривало.

Добрался до верха, перевалился через край. Сел на стену. Ноги свесил вниз, в сторону руин.

Сосредоточился, напряг все мышцы, готовясь к прыжку и оттолкнулся. Падение. Не успел сгруппироваться и приземлился на пятки. Боль тут же прострелила спину, дыхание перехватило. Оглянулся, чтобы проверить, что никто не заметил. Тихо, не слышно, чтобы мужики проснулись.

Медленно и аккуратно выдохнул. Это мой первый раз, когда я вышел из деревни так поздно.

Руины ночью — другие, совсем не такие, как днём. Днём они мёртвые. Пыль. Камни. Тишина. Ночью, словно живые. Тени движутся, звуки повсюду.

Шорохи, писк, царапанье когтей по камню. Где-то вдалеке вой — протяжный, тонкий, злой.

Иглоспин? Или что-то хуже? А ведь я рядом с воротами, а что там дальше?.. Об этом не хотелось думать. Снова кто-то завыл. Внутри всё сжалось, требуя бежать обратно, в тепло, домой. Но я остался. Не сейчас, не после того, что прочитал.

— Пора поработать, — сказал вслух. — Или зерно сожрёт меня.

Голос прозвучал тихо, глухо, словно руины поглотили его.

Шагнул вперёд. В темноту. В камни. В ночь.

Глава 7

Песок под ногами тихий, но напряжение в ушах создавало ложный гул. Пришлось сглотнуть, чтобы прочистить слух. Воздух казался слишком густым для лёгких.

Шорох слева был не как песок, тот шуршит длинно. Этот звук был короткий и сухой, как будто кто-то царапнул камень. Он был слишком близким. Я перестал дышать, сосредоточился на том, что приближалось. Когда всё утихло, шагнул дальше.

Темнота здесь была плотной. Луны светили, но их свет сюда не доходил. Я видел не мир, а лишь отдельные части. Выбирал не дорогу, а ближайший безопасный кусок и двигался к нему. Вокруг только контуры и размытые пятна.

Присел. Ладонь легла на холодный камень. Тряпки на руках мешали чувствовать. Мазь пропитала ткань насквозь, пальцы липкие.

Что-то пискнуло справа.

Голова дёрнулась в сторону. Ничего. Только тень, что качнулась и исчезла. Я заставил себя сделать короткий, сиплый вдох, проталкивая страх внутрь.

«Двигайся. Просто двигайся вперёд», — мысленно говорил себе.

Камень стукнул о другой. Звук показался мне громче обвала. Я вслушивался в темноту до рези в ушах.

Тишина взорвалась.

Шорохи со всех сторон. Писк. Царапанье. Что-то большое сдвинулось слева, камни посыпались вниз. Я не стал ждать и тут же бросился в сторону. Не думал, просто метнулся между плит. Спина ударилась о камень, боль стрельнула даже сквозь куртку. Прижался к стене, втянул голову в плечи.

В голову ударила мысль: «Руины не про силу, а про звук, во всяком случае ночью. Пока я тихий, меня будто нет».

Собственный хрип казался грохотом. Я зажал рот ладонью, давясь воздухом и запахом травяной мази, лишь бы не выдать себя.

«Тихо. Дыши тише.»

Через несколько десятков пульсаций зерна звуки ослабли. Тяжёлые шаги ушли вглубь, туда, где темнота ещё гуще. Опёрся о стену, чтобы не упасть. Слабость накатывала волнами, но я загнал её глубже. Дрожь не ушла, но стала послушнее. Я прикусил язык, чтобы не стучали зубы.

«Я — добыча… Здесь я — добыча» — эта мысль засела в голове как заноза.

Оттолкнулся от стены. Двигался медленнее, гораздо медленнее. Я смотрел вниз так часто, что шея начинала болеть. И всё равно было страшно. Я уже знал, что будет, если камень стукнет. Руины сразу станут живыми.

Попробовал землю носком, совсем чуть-чуть. Если камень шевелился, я на него не давил. Когда убеждался, то переносил вес на пятку. Один всё равно шевельнулся. Я превратился в камень, ожидая удара. Ничего не случилось. Значит, я успел.

Через сотни пульсаций получалось почти беззвучно, но медленно. Всё равно приходилось смотреть то вниз, то перед собой. Плохо. Надо научиться сразу наступать и чувствовать, а не поднимать взгляд. Я смотрю не тогда, когда надо, а только когда уже страшно.