Я сбежала с последнего урока в школе, потому что в таком состоянии там оставаться было невозможно.
Сижу на полянке, в парке за школой.
– Ирли! – слышится голос Ларии.
Подруга с облегчением плюхается на траву рядом, не боясь испачкаться. Тяжело дышит, значит бежала.
– Я еле тебя нашла! Думала ты в туалете, или просто во дворике. А ты так далеко забралась!
– Зачем ты с урока ушла? – возмущенно смотрю на нее и шмыгаю носом. Мне шестнадцать, и выглядеть смешно или некрасиво – смерти подобно.
– Не за чем, а за кем! – Лария хлопает меня по плечу так, что я чуть не падаю.
– Как ты вообще узнала, что я…
Подруга учится в выпускном классе, и сейчас у нее, скорее всего, контрольная. Важная, разумеется! Возможно, даже итоговая.
– Да уже все знают, – машет рукой Лария, – но это ерунда, правда, мелочи. Ты расстроилась, но завтра обо всем уже и забудут.
С трудом верится.
Я попала в нелепую, очень обидную ситуацию. На перемене нам делали оттиски магических полей эфирея.
Все происходит в большом зале, чтобы влезло несколько классов. И молодой, но усталый, кудлатый лаборант прогоняет нас сплошной лентой через артефакт, непрестанно позевывая в кулак.
– Следующий! – подзывает он меня, безуспешно пытаясь свести разъезжающиеся челюсти. Поэтому получается с завыванием: “Слеудууущиуай”.
– Ладошку на площадочку кладем, – лениво тыкает пальцем в отшлифованный обсидиан.
Послушно следую единственной инструкции.
Я знаю, что должно произойти следом. Лаборант наденет обруч с пятью кристаллами мне на голову, и вокруг появится едва заметный фон цвета разбавленного водой молока. Видела это уже с десяток раз, у тех, кто успел пройти передо мной.
У одних “молока” было больше у других – почти “вода”. Но фонило от каждого. Кроме меня.
– Это что за черзятина? – невежливо поражается лаборант, даже переставая зевать. – Диагностка сломалась? Ну-ка, подвигай рукой.
– Артефакт на Летхит не сработал! – шепчет кто-то позади, так глухо, что я не узнаю голос.
– Вот ерунда! – пятерня лаборанта потерялась в кудрях на затылке. – Это… вот ты, пацан, приложи руку. Девочка, подожди пока.
Отодвигаюсь, давая проверить артефакт на Терренсе Жахисе. Как только на его челе оказывается обод, вокруг парня пробиваются тонкие голубоватые жилки, постепенно раздуваясь в тонкую пленку, как мыло на поверхности воды.
– Во, тут все есть, слабенько, но заметно, – радуется лаборант, – а ты, маленькая, у нас обиход!
– Нет! – выкрикиваю я. – Не может быть! В моей семье маги, я должна была унаследовать…
– Не место тебе в школе магии, куколка, – хохочет лаборант.
Я разворачиваюсь и бегу к выходу, по пути сшибая один из стульев коленом. Сейчас на нем лиловый синяк.
Лария смотрит на меня с улыбкой, совершенно без жалости или сочувствия, что меня сейчас добило бы вконец.
– Ирлея, не всегда способности брызжут из человека, как из питьевого фонтанчика. И те, кто этого не понимают – сущие придурки. Вот увидишь, твоя магия проявится, ей нужно время, чтобы вызреть.
– Ты меня просто успокаиваешь! – снова хлюпаю носом.
– Пфф! – фыркает подруга. – Я когда-нибудь так делала? Ирли, запомни, ты не нуждаешься в жалости, ни в моей, ни в чужой. Как и в снисхождении. В тебе столько силы и волшебства! Просто они пока не проявляются в магическом эквиваленте. Но уверяю тебя, дурочка маленькая, что не будь этого всего в твоей крови, ты была бы другой. Только тот, кто с тобой совершенно незнаком, может считать, что ты обиход.
Она говорит так убежденно, что я ей верю.
– Как ты услышала, что я убежала? – спрашиваю, сглатывая комок.
– Один парень из нашего класса стоял в той очереди, хотел замерить уровень своего эфирея. Узнал тебя, часто нас вместе видел.
– И ты сбежала с контрольной? – пугаюсь я.
– С проверочной, – пожимает она плечами.
– Но зачем? – бью ладошкой по траве.
– Это не обсуждается, Ирли, – взгляд Ларии твердый и упрямый, – проверочную, контрольную, зачет – все это можно пересдать и переписать. А вот экзамены на дружбу – нет. Я всегда выберу тебя, Ирлея.
Открываю глаза. Слышу в темноте спальни ровное дыхание спящей Мирейи.
И понимаю, что будет завтра.
7.3
– Сегодня мы говорим о непростой магии. Магии запретной! – магистр Ленон Деломар многозначительно шевелит щеткой под носом, которую по недоразумению считает усами.
– Это магия нижних вибраций. Именно ее можно назвать темной, а вовсе не нашу, материальную. Увы, по ошибке и обиходы, и даже многие равновесы считают темными нас. Отсюда все притеснения в сторону материалов. Между тем, у магии сложная, разветвленная структура, которую изучают в академиях. И те, кто равняют мрак с тьмой, выдают тем самым свое невежество.
– Но эти слова и правда похожи! – возражает Бетрок Мирен.
– Только лишь слова! – Деломар старается говорить с достоинством, но выглядит это забавно. Магистр пыжится, выпучивая глаза, а его усы топорщатся.
– Но понятие мрачный у нас в культуре означает место, куда не достигают лучи Ардила, однако не лишенный света вовсе, можно что-то разглядеть. А темный – то, из чего высосали весь свет. Но это изыски языка Ардилодии. Что вам и правда стоит знать о различиях в магии мрака и тьмы: с частицами материи мы рождаемся. А тьму – выбираем сами. Равновес может использовать запретные заклинания и низкие вибрации, сгустки отработанной энергии, которая собирается в горных пустотах глубоко под нашими ногами. Это, грубо говоря, отстойник уже использованной магии. Слив энергии. Вязкой, черной. Смолистой. Существует легенда, что в незапамятные времена юный и не в меру любознательный Черрз обнаружил залежи отработанной магии и счел их настолько густыми, что решил слепить из них камень.
Я напрягаюсь. Слова “Черрз” и “камень” в одном предложении меня очень настораживают.
– Порода получилась твердой и обладала губительной силой, способной разорвать того, кто к ней прикоснется. Увы, мерзавец успел проверить черную мощь камня на людях. Все они погибли ужасной смертью. Тогда вмешался один из братьев Черрза, дух Луча по имени Ниалтар.
Я уже подпрыгиваю на месте. Кто бы знал, что древняя легенда окажется такой полезной?
– И он отдап себя всего, перелив все свои силы, всю магию луча в смертельную породу. И остался в ней навеки в виде белых, молочных вен, которые блокируют губительное воздействие зловещей породы, лишая ее, по сути, магии. Но в присутствии избранного эти вены приходят в движение, подавая знаки.
– Зачем нам эти сказки на втором курсе? – выкрикивает Бетрок Мирен.
И магистр, к сожалению, спохватывается.
– Да, действительно, экскурс затянулся. Давайте перейдем непосредственно к теме. Когда материя становится темной. Возможно ли это?
Меня колотит, в горле пересыхает.
Легенда, рассказанная Деломаром, волнует до глубины души. Еле дожидаюсь конца урока, иду в уборную, ополоснуть лицо в холодной воде.
Собираюсь обратно в аудиторию, когда текс принимает сообщение от Тарра: “Зайди в деканат”.
Меня это даже радует. Едва поздоровавшись с профессором, спрашиваю:
– Правда, что Ниалтар – это имя духа Луча, который влил в камень свою энергию?
Тарр стоит у окна и резко поворачивается ко мне, глядя с удивлением:
– Откуда такой интерес к древней мифологии?
Я молчу.
– Да, – признается он с неохотой, – есть такая теория. Если ей верить, получается, что ниалтар – живой камень.
– И мне это кажется очень правдоподобным, профессор, – признаюсь я.
– Допустим, – соглашается Тарр, – но позвал я тебя не для этого. С чего это ты решила делать курсовой проект по прорицательству?
Вспоминаю свой опрометчивый выпад на лекции Эдирады Плихан.
– Да, – морщу нос, показывая, как это все не вовремя, – карманный оракул или что-то такое. Декан Плихан не так истолковала мою реакцию…
Конец ознакомительного фрагмента.
