— О, вы и правда такого мнения обо мне, баронесса? — ядовито поинтересовался все тот же мужской голос. — Вынужден разочаровать. То, что я могу заставить тело мертвой невесты двигаться, не значит, что я на нем женюсь.
Повисла тяжелая тишина.
Я попыталась открыть глаза шире, сфокусироваться на лицах, но мир снова поплыл. Голоса звучали то громче, то тише, будто я погружалась под воду и выныривала на поверхность.
— Не обращайте внимания на Вивьен, дияр, — засуетился кто-то. — Она еще слишком юна, и испытывает проблемы с манерами. В отличии от вашей невесты.
— Перенесите Оливию в ее комнату и пригласите лекаря. Сейчас же, — строго произнес немолодой женский голос. — Приносим свои извинения, знакомство, по всей видимости, придется отложить.
Чьи‑то руки подхватили мое тело, на этот раз куда бережней. Меня несли недолго, до тех пор, пока я не почувствовала спиной мягкий толчок.
Постель. Свежая, прохладная, пахнущая лавандой и крахмалом.
Я попыталась пошевелиться, но мышцы не откликнулись. Веки дрожали, будто пытались подняться, но не могли.
— Лучше бы тебе найти разумное объяснение, когда ты очнешься, Оливия, — донесся приглушенный голос, полный подавленной ярости.
Шаги. Скрип двери. Тишина.
Хотелось забыться в целительном сне, но вместо него пришла беспокойная горячка и вихрь странных образов.
В них я будто бы оставалась собой, но складывались они в целую сказку о том как росла и жила совершенно другая девочка. Сказку мрачную и полную мучений.
Вот, светлая комната, залитая закатным солнцем. Маленькая девочка — я? Нет, она. Сидит у окна, обхватив колени. На них книга с картинками, но глаза не читают. Смотрят в пустоту.
За дверью слышны голоса: смех, звон бокалов, чьи‑то шутки. Но сюда, в эту комнату, веселье не доходит.
— Ты все еще здесь? — раздается мужской голос.
Девочка вздрагивает. В дверях мужчина. Отец? Да, точно он. Но взгляд его странный, холодный и отстраненный, каким я его никогда не видела.
— Ты обязана спуститься к гостям. Ты должна быть милой.
— Я не хочу, — шепчет она.
— Никто не спрашивает чего ты хочешь, Оливия, — мрачно сообщает отец. — Связи налаживаются с детства. Ты должна произвести хорошее впечатление на семью графа и в особенности, на его младшего сына. Вы примерно одного возраста.
— Но…
— Ничего не хочу слышать. Мы тебя ждем.
Отец уходит. Даже не попытавшись выслушать, как ужасен этот сын графа, который ловит и мучает птиц, а в последнее время он вообще осознал, что издеваться над сверстниками еще интересней.
Темнота. Запах воска и металла.
Она стоит в углу, прижав ладони к стене. Перед ней женщина в черном платье. Мачеха. Губы сжаты, глаза как колючий снег.
— Ты опозорила нас, — женщина говорит тихо, но так, что кровь стынет в жилах. — Из-за твоего самовольства отец потерял крупный контракт.
— Я не хотела… — начинает девушка, еще почти девочка.
— Не хотела? — Мачеха делает шаг вперед. — Ты родилась ошибкой. И все, что ты делаешь — ошибка.
Обед. Длинный стол, заставленный серебряной посудой. Напротив мужчина. Лицо расплывается, но ощущение остается: он пугает. Он улыбается, но в глазах ничего. Пусто.
— Надеюсь, вы оцените мое терпение, — говорит он кому‑то, не глядя на девушку. — Представляете, она думала, что я на ней женюсь. Идиотка.
Кто‑то смеется. Она чувствует, как в горле встает ком. Тянет руку к стакану с водой, но пальцы дрожат. Стакан падает. Звон разбитого стекла. Тишина. Все взгляды сошлись на ней.
— Простите, — шепчет она.
Комната. Ночь. Лунный свет на полу. Она сидит на краю кровати, держа в руке маленький флакон. Запах исходит резкий, сладкий.
— Это конец, — говорит она вслух, но голос звучит как чужой. — Я так устала.
Пальцы сжимают горлышко. Она поднимает флакон к губам.
Нет!
Я рванулась из видения, как из глубины. Вскинула голову, задыхаясь.
Отдышалась.
Вокруг точно такая же постель. Темнота. Комната, которая кажется знакомой настолько, будто в ней прожита вся жизнь.
Глава 2
Чувствуя, как тяжелое платье прилипает к телу, пропитавшись потом, я медленно села на кровати и схватилась за тяжелую, гудящую голову.
В висках стучало, но сознание держалось цепко, постепенно выходя из шокового состояния.
Я с трудом встала, ощутила, как каждая мышца протестует против движения, пошатнулась, но все же сделала несколько неуверенных шагов к зеркалу. Массивному, в резной раме, отбрасывающей на пол причудливые тени. А затем вгляделась в отражение и потеряла дар речи.
Это было мое лицо. И не мое одновременно.
Передо мной стояла девушка чуть за двадцать. До оскомины знакомые черты, но дышащие той особой юностью, которую не вернуть никакими кремами и процедурами.
Яркие ореховые глаза смотрят с испугом и изумлением. Пшеничная волна волос ниспадает до самой поясницы, прихваченная несколькими шпильками.
Сколько себя помню, всегда носила короткую практичную стрижку. Я провела дрожащей рукой по локонам: настоящие, тяжелые, пахнущие жасмином. Они кричали о другой судьбе, о другом воспитании, о жизни, где за прической ухаживают другие люди.
И безупречно гладкая, холеная кожа, которой у меня никогда не было. Только сейчас лицо выглядело измученным: бледность с сероватым подтоном, темные круги под глазами, пересохшие губы.
Я приблизилась к зеркалу вплотную, всматриваясь в детали.
— Это не грим… — прошептала я, касаясь своего лица.
Так.
Без паники. Когда не получается понять всю картину целиком, необходимо попробовать разложить ее на части и решать проблемы поступательно.
Сначала нужно понять, насколько критично мое состояние.
На ватных ногах я вернулась к постели и рухнула на нее. Затем прикрыла глаза и сосредоточилась на телесных ощущениях.
Головокружение умеренное, проходит. Тошнота отсутствует. Координация нарушена, но не критично. Боль в затылке тупая, ноющая. Вероятно, ушиб без серьезного повреждения. Пульс учащенный, но ровный, можно списать на ошеломление от происходящего.
Резюмируя: состояние не критичное, через несколько часов отдыха приду в себя. Вопрос только, хочу ли?
Стало совершенно ясно, что увиденный мной в бреду сон — не шутка подсознания. Не мой кошмар. Настоящая память другого человека. Ее боль. Ее жизнь.
И, кажется, теперь она моя.
Девушку с моим лицом здесь звали Оливия, и судьба ее не вызывала ничего, кроме жалости и сострадания.
Родная мать умерла в родах, что логично, раз мы своего рода копии. Я сама появилась на свет в результате срочного кесарева, а этот мир, судя по всему, очень далек от современной медицины.
Отец, мелкий барон, быстро нашел новую партию и женился на богатой вдове. Так у девушки появилась мачеха, отвратительный сводный брат и большой план на ее собственную судьбу.
Юную баронессу с детства готовили к роли инструмента для увеличения влияния семьи. Когда Оливия подросла, ей стали ставить конкретные задачи. В большинстве своем они сводились к соблазнению нужных мужчин. Она получала через них информацию или организовывала компромат, который позволял отцу добиваться выгодных контрактов.
Надо ли говорить, что такая жизнь Оливию сломала? Она не обладала той натурой, которую от девушки ждала семья.
Сначала она послушно выполняла все требования, надеясь таким образом заслужить родительскую любовь. Чуть повзрослев поняла, что как бы она ни старалась, все доставалось исключительно младшей сестре Вивьен, родившейся в тот же год, когда отец повторно женился.
Оливия пыталась отстаивать хоть какие-то границы. Девушка выполняла все, что от нее требовалось, ровно до тех пор, пока мужчины, выбранные целями, не начинали переходить черту. Этого она не позволяла. И каждый раз получала наказание.
Родственнички морили ее голодом, избивали, но так, чтобы не нанести непоправимые увечья, затем давали восстановиться и все по новой.
