Системный Кузнец XIV (СИ) - Мечников Ярослав

— Око, — сказал он. — Прошу простить, что нагоняю. Исполнено по слову Грандмастера. Гвардия оповещена, вольные от постов собраны. — Он перевёл дух. — Вас ждут в Сборном чертоге, при оружейной. Все, кто есть. Дозвольте проводить.

Помощник пошёл впереди, и мы двинулись за ним по коридору, который шел вниз пологими ступенями, потом сворачивал, потом снова тянулся прямо. Плиты под ногами гудели ровно, и я поймал себя на том, что уже привык к этому гулу, перестал его замечать. Стены сменялись стенами, жаровни горели через равные промежутки, и в их белом свете тени наши то вытягивались, то сжимались. Ульф топал позади, пригибаясь под арками, Пых дремал у него на плече. Эйра шла молча, и Брок молчал тоже, только сопел да потирал время от времени забинтованное предплечье.

Дорога заняла минут десять. Цитадель оказалась куда больше, чем виделось снаружи — она уходила в скалу ярусами, коридорами, переходами, и я подумал, что заплутать здесь без провожатого проще простого.

Наконец, помощник остановился перед высокими двустворчатыми дверями, окованными тёмным сплавом, с истёртой полосой у порога, о которую годами шаркали подошвы. Он взялся за скобу и оглянулся на меня, готовый толкнуть створку.

— Погоди, — сказал я.

Он замер, отступил на шаг, склонил голову и отошёл в сторону.

Я повернулся к Броку.

— Слушай. — Я говорил тихо, чтобы не долетало до помощника. — Мне сейчас твоя помощь нужна, как никогда. Ты бойцов чуешь. Кто чего стоит, кто крепче, опытнее, у кого стержень есть, а у кого одна пустота под доспехом. Я в железе разбираюсь, а ты в людях этого сорта. Так что весь свой опыт сейчас доставай. За этой дверью нам почти разом придётся решить, кого мы берём в Калёные.

Брок слушал, набычившись, и уже не ухмылялся. Он потёр ус, помял его между пальцами, и по лицу было видно, что дело он принимает всерьёз. Знал он этот народ, как с ними говорить и как выбирать.

— Дело нешуточное, — проворчал он. — С наскоку человека читать — оно всегда риск. Но погляжу конечно.

— Давай так, — сказал я. — Пройдёмся по всем. С каждым перекинемся словом, хоть парой фраз. Поглядим в глаза, послушаем, как отвечает. Потом отойдём в сторону, и ты мне скажешь, кто тебе приглянулся и почему. Я тебе своё скажу. И уже вместе решим, кого звать.

Охотник кивнул медленно.

— Годится. — Он помолчал, поглядел на дверь, потом снова на меня, и лицо у него сделалось серьёзным еще больше. — Только ты вот что себе заруби наперёд, парень — каким бы глазом ты ни глядел, всего не разглядишь. Народ в большинстве своем тут прикормленный. Они при Цитадели не первый год, у них тут своя жизнь и свои хозяева. И половина из них тебя за главного не примет. Ни тебя, ни меня. Просто потому, что им кто-то другой больше посулил. Или уже кормит. У каждого свой расчёт под шлемом, и в него нам не залезть.

— Понимаю, — сказал я. — Оттого и хочу взять меньше. Пусть будет горстка, да своих. Тех, кто нам подойдёт. Чем брать два десятка непонятно кого, лучше пять человек, за которых поручиться можно.

Брок хмыкнул одобрительно.

— Вот это по-умному. — Он поддёрнул повязку. — А по части выбора ты на меня положись. Есть у меня к этому нюх, за долгие годы нажил. Солдат врать толком не умеет, парень, не обучен. Купец соврёт и глазом не моргнёт, а служивый — нет. У него всё на роже написано, если знаешь, куда смотреть. Кто трус, кто задира, кто верный, кто себе на уме. Это я разберу.

Он поглядел на дверь, прищурился, будто уже прикидывал что-то в уме.

— И вот ещё что. Брать станем с толком, а не абы как. — Он загнул толстый палец. — Нам не гурьба нужна, а кулак нужен. А кулак из чего складывается? Из разного. Один тяжёлый, стену собой заслонит, такого в первый ряд. Другой быстрый, мелькнёт да ужалит, этого в обход пускать. Третий тихий, где надо проскользнёт незаметно, доглядит, донесёт. — Палец за пальцем. — И по Ци тоже глядеть надо. Огневиков наберёшь одних — жару много, а стужу тебе кто организует? Тут смесь нужна. Кто камнем стоит, кто ветром ходит, кто пламенем бьёт. Тогда и выйдет из горстки рука со сжатыми пальцами. Такая и ударить может, и удержать.

Я слушал и понимал, что не зря просил его. Сам бы я до этого дошёл, но дольше и хуже. У Брока за плечами были годы, которые мне ещё копить и копить.

— Хорошо, — сказал я. — На том и решим.

Мы переглянулись, потом я поймал ещё и взгляд Эйры, которая стояла чуть поодаль и слушала. Она мне коротко кивнула, будто говоря, что готова тоже глядеть в оба и подмечать своё. Ульф переступил с ноги на ногу, и Пых на его плече приоткрыл глазок.

Я кивнул помощнику.

Он взялся за скобу обеими руками и толкнул створку.

Дверь отворилась с низким скрипом, и из зала пахнуло тёплым воздухом, кожей, смазкой для металла и людским потом. Мы вошли.

Сборный чертог оказался длинным залом с низким сводом, вырубленным в скале. Стены здесь не полировали, как в верхних покоях — камень оставили грубым, обтёсанным начерно, и от этого место дышало по другому. Вдоль стен тянулись стойки с оружием: короткие копья, глефы, тяжёлые тесаки в ножнах, круглые щиты, повешенные рядами на крючья. В дальнем конце виднелась зарешёченная дверь, ведущая, надо думать, в оружейную, ту, где сейчас возможно держали мои болты. По углам горели простые железные корзины с углём, и от них по низкому потолку гулял красноватый отсвет.

Посреди зала стояли гвардейцы.

Их собрали в неровный строй в две шеренги, десятка три с небольшим, и по одному тому, как они держались, я сразу понял многое. Их подняли не ко времени. Ночь была уже глубокая, за плечами у большинства — то ли смена караула, то ли готовность к бою, который вот-вот мог грянуть с моря. Люди устали. Доспехи на них сидели плотно застегнутые, при оружии — они и вправду ждали, что в любой час ударит набат и придётся идти к стенам или в порт. А вместо набата их согнали в этот зал, и велели ждать невесть чего. И это раздражение висело в воздухе, я его чуял почти телесно.

Форма на них была единая: тёмные стёганые поддоспешники, поверх — чешуйчатые панцири из матового сплава, того самого, что я уже видел на страже у ворот Цитадели. На плечах — наплечники с оттиснутым знаком молота и пламени. Шлемы большинство держали в руках или под мышкой, поэтому лица были открыты, и я мог их разглядеть.

Люди стояли по-разному. Кто-то вытянулся, глядя перед собой, как положено на смотру. Кто-то переминался, кто-то откровенно сутулился от усталости. По рядам шёл тихий шумок, вполголоса — переговаривались, косились на нас и на печать у меня на груди. Весть уже дошла и до них, я это видел по тому, как забегали глаза.

Впереди, у правого края первой шеренги, стоял здоровяк на голову выше прочих, широкий в плечах, с квадратной челюстью и коротко стриженной бородой. Он держал шлем на сгибе локтя и смотрел на меня в упор без всякой приязни — оценивал, взвешивал. По тому, как рядом с ним держались соседи, я понял, что это кто-то из старших, десятник или вроде того. За ним признавали право.

Рядом, чуть позади, приткнулся жилистый парень помоложе, с рыжеватой щетиной и живыми глазами, которые так и стреляли по залу — этот подмечал всё, и меня, и Брока, и то, как встали остальные. В нём была быстрота, я её угадал ещё до разговора, по одному тому, как он держал плечи, готовый сорваться.

Слева, во второй шеренге, стоял смуглый человек с длинным лицом и тяжёлым, будто заспанным взглядом, только взгляд этот был обманчив — я поймал, как он один раз скользнул по мне, и в этом коротком движении было куда больше внимания, чем в его сонной позе. Он держался тише прочих, ни с кем не переговаривался, и стоял так, чтобы видеть весь зал разом.

И ещё одно лицо зацепило меня, с краю — немолодой уже воин с седой прядью и белым шрамом через бровь, который сидел на скамье у стены, вытянув ногу, и глядел на всё происходящее с усталым безразличием человека, который на своём веку перевидал десяток таких вот новых начальников и всех их пережил.