Системный Кузнец XIV (СИ) - Мечников Ярослав

— Дай-ка вставлю, — проговорил охотник хрипло. — А то он про себя скромничает, а вы уши развесили, ждёте, пока он вам поклонится. Не дождётесь. — Он ткнул большим пальцем в мою сторону. — Этот парень в пятнадцать лет уже сковал железо, которым целый край от нечисти отбили. В пятнадцать, слыхали? Иные из вас в те годы ещё сопли рукавом мазали. А до этого его взяли в Горнило мастеров, в самое пекло, где либо седые старцы сидят, либо благородные из мастеров, у кого клеймо с рождения. И он там всех строить начал. Порядок им завёл, до какого они сами за сто лет не додумались.

Он умолк на миг.

— Так что вы тут носы-то не вешайте, — сказал он дальше, и голос его сделался твёрже. — И харкать по углам бросьте, я видел. Дело такое. Мы вас силком не тянем. Не хотите — стойте себе в карауле дальше, ваше право. Нам гурьба недовольных без надобности.

Он шагнул ещё ближе к строю, оглядел их одного за другим неспеша, с прищуром.

— А вышло-то у нас однобоко, — сказал он. — Мы вам про себя выложили. И ступень, и опыт, всё как есть. Теперь ваш черёд. Ну-ка, служивые, распинайтесь. Кто какая ступень, кто где кровь проливал, кто чего стоит. И заодно скажите прямо, в лицо — нравится вам предложенное или нет. А то стоите, глазеете, а внутри у каждого своё. Вот и выкладывайте своё наружу — тут все свои.

Он скрестил руки на груди и замолчал, глядя на строй.

В зале повисла тишина.

Смуглый видно ждал, что я скажу больше, но я молчал, и по рядам снова пошли голоса.

Первым назвался сам десятник.

— Больдо я, — сказал он, глядя на меня в упор. — Пятая ступень, стихия Земли. При Цитадели пятнадцать годов. Служу честно, где поставят, там и стою. А что к чужому под руку иду — того не скрою, не по нутру мне это. Но приказ есть приказ. Скажешь держать порядок — буду держать.

Он договорил и отступил на своё место. Держался прямо, и страха в глазах не было. Мне это понравилось. Такой скажет в лицо, что думает, и в спину не ударит из-за угла.

За ним подался рыжий.

— Ренцо, — выпалил он быстро. — Четвёртая. Ветер у меня. При гарнизоне пятый год, а до того в порту на побегушках. Ноги быстрые, глаз острый, меня десятник в дозор гоняет чаще прочих. — Он глянул на Больдо, тот кивнул. — А по мне — так дело у вас стоящее. Я бы пошёл.

Он будто спохватился, что сказал лишнего, и прикусил язык. Уши у него порозовели.

Смуглый заговорил третьим, тем же ровным голосом, каким спрашивал про мой опыт.

— Дарио. Пятая ступень. — Он помолчал. — Ходил на торговой галере матросом, потом кормился мечом по разным берегам, теперь вот тут. Крови видал довольно, чтоб не хвастать ею. Слушаю пока. Решу после.

Больше он не прибавил ничего и стоял, опустив тяжёлые веки.

С края, со скамьи, подал голос старик со шрамом. Он даже не встал, только вытянул ногу поудобнее.

— Хаген. — Голос у него был скрипучий и прокуренный. — Шестая. Огонь. Родом с Севера, на острове дольше, чем иные тут прожили. Новых начальников на моём веку было — со счёту сбился. Всех пережил, переживу и тебя, мастер, ты уж не серчай. — Он усмехнулся сухо. — А позовёшь на дело — пойду. Сидеть без дела мне надоело хуже горькой редьки.

Я запомнил его. Шестая ступень, и держится так, что видно — не пустая похвальба.

Дальше пошло живее.

Крепкий здоровяк из второй шеренги, ниже Бальдо ростом, но шире в кости, назвался медленно, подбирая слова.

— Марко. Четвертая. Камень во мне сидит тяжёлый. — Он сжал кулак, поглядел на него. — Меня к воротам ставят, где напирать станут. Стену собой закрою, если что. Говорить не мастер. Работать — умею.

Рядом с ним стоял жилистый, тихий, с неприметным лицом, которое забываешь, едва отвернёшься. Он назвался коротко:

— Сельмо. Четвертая. — И умолк. Пришлось Броку кивнуть ему, дескать, дальше. — Ну… по тихому месту хожу неслышно. Где надо проскользнуть, там я. Прошлое своё поминать не стану, коли позволите.

Больдо при этих словах поморщился, но смолчал.

Задира с левого края, тот, что сплюнул в угол, выступил, набычившись.

— Гвидо. Четвёртая, Огонь. — Он говорил с вызовом, глядя то на меня, то на Брока. — И скажу прямо, коли просите прямо. Не по мне это всё. Пришёл кто-то с печатью, наобещал про заговоры, про Лордов, а мы верь на слово. Я тебя, мастер, знать не знаю. Пойду, если старшие велят. А душу класть — это ещё поглядим.

Он сплюнул бы снова, но поймал взгляд Брока и удержался.

Поджарый парень рядом с ним, вертлявый, с цепким лицом, назвался Нико — четвёртая, Ветер, служит в разведке при восточных постах, знает тропы вокруг Ферро-Акудо лучше многих. Молодой нервный Тео буркнул про четвёртую ступень и что он «за старшими пойдёт, куда все». Средних лет Лука, спокойный, с обручальным ремешком на запястье, сказал про пятую и про то, что дома жена и двое, и служит он ради них, а до геройства ему дела мало.

И под конец подал голос совсем молодой, горячий, с лихорадочным блеском в глазах.

— Пьетро. Четвёртая, Огонь. Я из Ржавых Деревень, у меня там мать да сёстры. — Он говорил торопливо, словно боясь, что перебьют. — И я слыхал, что там на побережье делается, когда зверь ворочается. Мне это не пустой звук. За остров переживаю. Ночами не сплю, честно скажу.

Он смутился своих слов и замолчал.

Были и другие. Крепкий Вигго с пятой ступенью, что стоял молча и глядел внимательно, всё взвешивая. Тихий Раф, тоже пятая, с руками в старых ожогах. Ещё с десяток, кто назвался вяло, для порядка, кому всё это было в тягость.

Я слушал, запоминал имена, лица, ступени. Выводов пока не делал. Просто складывал в голове, кто есть кто.

Когда голоса иссякли, мы с Броком снова стояли перед строем, и три десятка человек смотрели на нас.

— Спасибо, что сказали о себе, — проговорил я. — Все, кто говорил. Теперь нам с Броком надо это обсудить между собой, кого взять. Обождите тут немного, а заодно и сами подумайте — надо оно вам или нет. Потому что если идёте к нам, то идёте целиком. Половиной сердца тут не служат.

Я обвёл их взглядом.

— Поговорите между собой, коли есть о чём. Мы недолго.

Мы повернулись к выходу. Эйра и Ульф ждали у двери, Пых тускло рдел на плече великана. Я уже взялся за створку, когда сзади окликнули.

— Мастер.

Я обернулся. Это был Пьетро. Он шагнул из строя красный, но глаз не отвёл.

— Что вы там ни решите, — сказал он, — а я хочу с вами. Я это ещё пока ты говорил решил. Дело важное, я это нутром чую. И коли можно к нему рукой приложиться — хочу приложиться. Вот и всё.

Я кивнул.

— Учту.

Мы вышли, и створка сомкнулась за спиной.

В коридоре было прохладнее, гул Горнов шёл ровно. Я перевёл дух и повернулся к Броку.

— Ну, что скажешь?

Охотник глянул на закрытую дверь.

— Скажу, что народу тут много, а толку с половины никакого, — проговорил он вполголоса. — Служат, потому что кормят. Служба им — ремесло, вроде как башмаки чинить. Нынче кормишь ты, завтра другой посулит побольше — и они к другому. Такие тебя продадут при первой нужде и глазом не моргнут. Их брать нельзя, сколько бы ступеней ни было.

— Согласен, — сказал я. — Тот же Лука. Семья, жалованье. Стоящий человек, а в драку за остров не пойдёт. Ему свои дороже.

Брок хмыкнул.

— Верно приметил. И этот сопляк «куда все».

— Тео.

— Точно. Такой первым и побежит, куда все побегут. Хоть в бой, хоть с боя. — Он покосился на меня. — А ты, гляжу, ушами не хлопал. Всех запомнил.

— Почти всех. — Я кивнул. — Ты давай, говори, кого бы ты взял.

Брок помолчал, пожевал ус. Дело он принимал всерьёз, я это видел по лицу.

— Так. — Он стал загибать толстые пальцы. — Десятника этого, Больдо, взял бы. Он злится в открытую, а такой не предаст, у него всё на лице. И люди за ним ходят, привыкли. Дальше — тот моряк, тёмный, что про кровь сказал скупо. Он крови видал, и хвастать ею не стал, а это верный знак. Как его…

— Дарио, — подсказал я.

— Дарио. Его. Потом старик со шрамом, шестёрка. Такого за деньги не купишь, ему уже ничего не надо, кроме дела. Хаген, да. Здоровяк, что стеной встанет — тоже. Забыл, как звать.