Сделка со Смертью. Муж воскрес и изменил (СИ) - Юраш Кристина

Мне хотелось задержать его хотя бы на несколько минут, но я видела, что ему нужен отдых. Утром мы могли поговорить сколько угодно. Теперь я возвращалась к тому вечеру снова и снова, пытаясь вспомнить, успела ли пожелать ему спокойной ночи.

Я проснулась среди ночи, потому что замёрзла. Край одеяла сполз с плеча, а Игнис лежал ко мне спиной, лицом к окну. Обычно от него шло столько тепла, что мне хватало прижаться к нему, чтобы забыть о холоде. Я нащупала под одеялом его плечо и сонно попросила:

— Игнис, любимый, подвинься ко мне. Мне холодно, — пробормотала я и попыталась подтянуться поближе, ожидая привычного движения: он непременно обнимал меня, даже не просыпаясь до конца.

Но его плечо было холодным. Я провела по нему ладонью ещё раз, потом коснулась шеи и резко села на постели. В темноте лицо мужа выглядело спокойным, волосы упали на щёку, губы чуть разомкнулись. Я потрясла его за плечо, сперва осторожно, затем сильнее.

— Игнис? — Я наклонилась к самому его уху, стараясь разбудить, а не напугать. — Просыпайся. Ты меня слышишь? Игнис, ну хватит, мне уже не смешно!

Он не повернул головы. Я приложила ухо к его груди, пытаясь услышать сердцебиение, которое столько раз различала по ночам.

Когда ничего не услышала, решила, что мешает собственное частое дыхание. Зажала рот ладонью, задержала воздух и прислушалась снова. Его грудь оставалась неподвижной. Я начала надавливать пальцами туда, где под ребрами должно было стучать сердце, потом схватила мужа за плечи и повернула к себе. Голова безвольно склонилась набок, и у меня сорвался крик.

Глава 3. Соболезнования

— Игнис! Проснись! — Я трясла его, пока руки не начали слабеть. — Пожалуйста, посмотри на меня. Ну скажи хоть что-нибудь! Не смей так со мной поступать!

Я целовала его в губы, растирала холодные пальцы, пыталась устроить голову на подушке так, как он любил. Мне казалось, если уложить его удобно и согреть, он сейчас раздражённо откроет глаза и спросит, зачем я подняла такой шум. Но он позволял делать с собой всё, что угодно, и это пугало сильнее холода.

Когда на мой крик в спальню прибежала горничная, я не сразу заметила её. Девушка остановилась у кровати. По тому, как она схватилась за дверной косяк, я поняла, что она тоже видит неподвижное лицо Игниса. Мне захотелось ударить её за этот растерянный взгляд.

— Что вы стоите?! — закричала я, почти не узнавая собственного голоса. — Зовите доктора! Сейчас же! Пусть отправят за всеми лекарями, какие есть в городе! Скажите, что герцогу плохо, пусть поторопятся!

Горничная бросилась исполнять приказ, а я снова осталась одна с мужем. Сколько раз за следующий час я проверяла его дыхание, не помнила. Прижимала его ладонь к щеке, пыталась согреть своим дыханием и повторяла просьбы, которые раньше никогда бы не произнесла вслух. Я обещала что угодно, лишь бы он открыл глаза, и тут же пугалась собственного голоса: никакие обещания не могли заставить его пошевелиться.

— Ну пожалуйста, Игнис… — шептала я возле его холодного виска, гладя волосы, которые ещё вчера растрепала собственными пальцами. — Это же я, Аделла. Ты всегда просыпался, когда я тебя звала. Давай и сейчас. Я больше ничего не попрошу.

Он не отвечал. Я вспоминала, как он улыбался, когда я обнимала его после ссоры, как быстро переставал сердиться, если я целовала его в щёку. Теперь я гладила то же лицо, касалась губами того же места, а улыбка не появлялась. Разум твердил, что Игнису нужна помощь врача. Другая, упрямая часть меня не соглашалась отпустить его даже на мгновение, чтобы поправить сползшее одеяло.

Когда спустя почти час приехал пожилой доктор, я едва дала ему снять верхнюю одежду. Ухватила за рукав, потащила к кровати и заспешила объяснять:

— Он не просыпается! — сбивчиво объясняла я и показывала на Игниса, не позволяя лекарю отвлечься ни на что другое. — И холодный… Совсем холодный. Я не знаю, что случилось. Вы только посмотрите, пожалуйста. Он же дракон, у него должно быть сильное сердце. Сделайте хоть что-нибудь!

Доктор молча осмотрел мужа, взял его за запястье, проверил шею, затем приложил к груди диагностический кристалл.

Я не отводила взгляда от прозрачных граней, ожидая привычного магического свечения, но кристалл оставался тусклым. Лекарь сжал губы и потребовал другой. На секунду мне стало легче: значит, первый оказался неисправным.

Я сама подалась навстречу, когда ему принесли второй, но и он не засветился.

— Ну же, — выдохнула я, обращаясь то ли к кристаллу, то ли к доктору. — Проверьте ещё раз. Наверняка что-то не так с вашими приборами.

Лекарь опустил руку. Он долго не смотрел на меня, и я уже тогда почувствовала, что он собирается произнести нечто непоправимое. Я начала качать головой ещё до того, как он заговорил.

— Ваша светлость, примите мои глубочайшие соболезнования, — произнёс доктор, остановившись возле кровати. Голос у него был почтительный, а лицо усталое, будто он много раз говорил такие слова и знал, что другого ответа у него нет.

Глава 4. Не закрывайте гроб

«Соболезнования» — вот что он принёс мне вместо лекарства. От этого слова стало так тошно, что я согнулась, упираясь ладонью в матрас, а доктор, приняв моё движение за слабость, попытался поддержать меня под локоть.

— Что вы сказали? — спросила я, отталкивая его руку. — Вы же ещё ничего не сделали. Почему соболезнования?

Тогда доктор впервые поднял на меня глаза без обычной профессиональной сосредоточенности. Я видела, что он уже принял какое-то решение, и пыталась не дать ему произнести его вслух.

— Его светлость скончался, — ответил лекарь. Он вновь посмотрел на Игниса, словно хотел избавить меня от необходимости выдерживать его взгляд. — К сожалению, теперь я уже ничем не могу ему помочь.

Я оттолкнула доктора и бросилась к постели. Разве можно было говорить о смерти человека, которого ещё вчера видели живым? Я схватила мужа за руку и подняла её, требуя, чтобы врач посмотрел внимательнее.

— Вы ошиблись! Он дракон! Вы понимаете, что говорите? Драконы не умирают просто так! Ищите причину, лечите, делайте что-нибудь! — кричала я так, что дрожали стекла в окнах. Я услышала, как сорвался голос, но не смогла остановиться. — Не стойте здесь с таким лицом!

Доктор шагнул ближе и прошептал, что ему очень жаль. Я вскинулась, вцепилась пальцами в смятый край простыни и закричала: «Не смейте мне соболезновать!»

Каждое его сочувственное слово означало одно: он уже не собирался спасать Игниса. Я кричала, пока не стало больно глотать и пока собственные слова не превратились в хрип. За спиной кто-то из слуг всхлипывал, но я не обернулась. Когда силы закончились, легла рядом с мужем и обняла его за плечи, как обнимала тысячи раз прежде.

— Я тебя никуда не отпущу, — прошептала я ему в волосы.

Я понимала, что слуги слышат, и всё равно повторила:

— Слышишь, Игнис? Никуда.

Но его забрали.

Потом наступили похороны, на которых мне пришлось стоять среди людей, называвших мужа покойным, будто они имели на это право. Они говорили о его достоинствах, силе, древнем роде. Кто-то сожалел, что такой молодой дракон умер внезапно. Я не запомнила ни одного лица и едва понимала, когда ко мне обращались. Всё моё внимание занимал открытый гроб.

Игнис лежал в парадном герцогском мундире, с родовым перстнем на пальце. Длинные тёмные волосы аккуратно разложили на подушке, руки сложили на груди, воротник застегнули слишком высоко. Он не любил, когда ткань давила на шею, и я машинально расстегнула верхнюю застёжку, потом пригладила прядь на виске. Кончики пальцев коснулись холодной щеки. Я знала, что вокруг стоят люди, но не могла заставить себя убрать руку.

— Любимый, ну проснись, — попросила я, наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал. — Я ведь здесь. Нам пора домой.

Чья-то ладонь легла мне на плечо. Мне объясняли, что прощание закончилось, что нужно отойти, но я упёрлась руками в край гроба и покачала головой. Когда двое начали осторожно отводить меня, я обхватила Игниса за плечи, стараясь закрыть его от чужих рук.