Скандальная история старой жены (СИ) - Милославская Анастасия

У мужа тёмные коротко остриженные волосы и жёсткие глаза цвета штормового моря. И он красив до безумия. Не той слащавой красотой, которой кичатся придворные ловеласы, а истинно-суровой и драконьей.

Когда он смотрит на кого бы то ни было, люди замирают и опускают головы.

Я понимаю, что он прилетел в драконьей ипостаси буквально только что.

Обычно Ран сначала идёт к своему брату — императору Имрияса, но сегодня впервые он нарушил эту традицию и пришёл ко мне. Причина мне уже известна.

Я встаю машинально, как дрессированная собачка. Приседаю в реверансе, опуская взгляд:

— Муж мой, ты вернулся.

Регаран молчит, глядя на меня, а затем подходит ближе. Чёрная железная перчатка ложится на мой подбородок, обхватывая его. Муж притягивает меня к себе. Сталь холодит и слегка царапает кожу.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Лёгкий укол паники прокатывается от сердца к желудку, а кожа под металлическими пальцами мужа словно покрывается инеем.

Но внешне я остаюсь беспристрастной. Приподнимаю подбородок чуть выше, несмотря на хватку. Гляжу Рану прямо в глаза.

— Я всегда знал, что ты покажешь своё истинное лицо, Мира. Но думал, ты заведёшь любовника на стороне. Трахаться с моим племянником на двенадцать лет тебя младше… Даже для таких, как ты, это низко.

Грудь обжигает обидой. Несмотря на годы жестокого ненавистного брака, я всеми силами пыталась поддерживать хотя бы видимость уважения. Пыталась сохранить достоинство.

— Для таких, как я? — я подаюсь назад, отталкивая руку Рана и бросаю на него полный ненависти взгляд. — Вот что ты думаешь обо мне? Я заботилась о твоих племянниках, делала для них всё, пока ты постоянно был в разъездах!

— Настолько старалась сделать всё, что запрыгнула в койку к мальцу? — рычит он, надвигаясь на меня. — Хотела подготовить его ко взрослой жизни, варийская шлюха?

Я делаю несколько шагов назад, пытаясь скрыться от мужа.

— Я не спала с ним, клянусь Вечным Пламенем и Первыми Драконами. И готовить его ко взрослой жизни не нужно. Он уже столько девок подпортил, начиная с шестнадцати лет, что наверняка потерял им счёт. Не мне тебе рассказывать о том, что творят юные драконы его положения, — чеканю я.

Регаран надвигается на меня, хватает за руку и резко разворачивает, прижимая к себе спиной.

Я дрожу, чувствуя прикосновение его железной перчатки к животу. Второй рукой он берёт мою руку и поворачивает её к свету. Он скользит по метке истинности, уродливой кляксой чернеющей на нежной коже запястья.

Я ненавижу эту метку, определившую однажды мою судьбу. Именно она связала нас с Раном, лишив возможности выбора.

— Это означает принадлежность, — негромко говорит он, сжимая мою руку почти до боли. — Ты — моя собственность.

— Я — твоя истинная и жена, — горько отвечаю, обмякая в его руках. — Но для тебя это всегда было пустым звуком. Твоя настоящая любовь — война.

Неожиданно резко Ран отпускает меня, я едва не падаю, но сохраняю равновесие и разворачиваюсь, выжидающе глядя на него.

— А чего ты хотела? Любви? — насмешка в его голосе обжигает щёки стыдом.

Я знаю, что не так красива, как белокурые куколки, в которых течёт драконья кровь их предков, не столь желанна, да и не столь покладиста. Вряд ли мной можно хвастаться на приёмах, как это любят делать другие высокородные драконы со своими жёнами.

Я пережила это всё, и меня больше не терзает стыд за то, что я другая.

— Я человек, Ран. Да, во мне нет драконьей крови, но я живая. С сердцем. И у меня есть достоинство. Я не просила любви, я просила хотя бы уважения.

— Достоинство? — усмехается он. — Ты стоишь по горло в дерьме, и всё ещё держишь голову, как королева. Ты всегда считала себя лучше других не так ли, Мира? И всегда жаждала мужского внимания. Сколько раз я тебя предупреждал? Говорил, что убью любого, кто посмеет прикоснуться к тебе.

Ярость в голосе Рана набирает обороты, а я подавляю горький смешок.

Можно подумать, кто-то посмел бы спать со мной, даже если бы я захотела. Мой муж тот, чьё имя способно возвести вокруг меня стену, даже если его нет рядом.

— И ты выбрала Тейвара, зная, что я не трону родную кровь ради варийской шлюхи, не так ли? — продолжает Ран. — Хотела досадить мне.

Жестокие слова бьют как пощёчина. Наотмашь и больно. Но я не хочу продолжать перепалку, у меня сейчас другие приоритеты.

— Ты должен поговорить с Тейваром, — глухо отвечаю я. — Он уважает тебя. Тебе не составит труда узнать, почему он решил меня оговорить. Мы должны замять этот скандал, чтобы он не пачкал императорскую династию.

— Я поговорю с мелким ублюдком, не сомневайся. Но сейчас я говорю с тобой.

— Я не стала бы позорить тебя, — вскидываю подбородок.

— Думаешь, меня можно опозорить? — чеканит он. — Мне нет дела до того, что думают другие. Никто из них не осмелится посмотреть мне в глаза, ты это знаешь.

Так и есть.

Рана никогда не интересовало чужое мнение. Он не просто маршал и первый меч империи. Он то необходимое зло, которое нужно Имриясу, чтобы внушать страх. Великий убийца, вырезавший десятки, а то и сотни городов.

Если бы кто-то представил, что у несокрушимой и жестокий драконьей империи есть лицо, то это было бы лицо моего мужа.

Не лицо правителя — а лицо безжалостного исполнителя императорской воли. Он — клинок, занесённый над шеей каждого, кто посмел бы поднять враждебный взгляд на трон.

Внезапный робкий стук в дверь прерывает нас.

— Войдите, — произношу я, не сводя глаз с бушующего шторма во взгляде Рана.

— П-простите, о-о… — слуга запинается, замечая моего мужа. — Ваше Императорское Высочество, вы вернулись!

Ран поворачивается и лишь поднимает бровь, а слуга уже бледнеет.

— Его Императорское Величество Верховный Владыка Имрияса Маардин Дракхарион велел леди Дракхарион сейчас же прибыть к нему на аудиенцию, — на одном дыхании выпаливает слуга.

Значит, император договорил с племянником, и теперь зовёт на ковёр меня.

— Конечно, я сейчас буду, — отвечаю я, выверенным движением оправляя складки на платье и принимая невозмутимый вид.

— Я иду с тобой, — коротко бросает муж.

Смысла спорить нет. Я опозорила императорскую семью, так считают почти все во дворце. Сейчас будут решать мою судьбу.

Дорога до императорского зала кажется мне длиннее, чем все двенадцать лет брака. Я не знаю, что меня ждёт. Всё происходит слишком быстро.

Императорский тронный зал всегда вызывал у меня чувство, будто я захожу в пасть чудовища. Высокие колонны, потолок, теряющийся в тенях, витражи с драконами, сплетающимися в битве и извергающими пламя.

Всё здесь давит.

Сколько бы лет не прошло, именно в тронном зале я ощущаю себя дочкой землевладельца из Эшры, простой фермершей. Маленькой девчонкой, по глупости заблудившейся не просто не в том лесу, а даже не в той жизни.

На троне — Маардин Дракхарион. Император. Брат моего мужа.

Он всего на год старше Рана, и они чем-то похожи. Как два меча, выкованных в одной кузне, но заточенных под разные нужды.

Рядом с ним стоит Эллин, она словно статуя. А поодаль — он.

Тейвар.

Мальчик, которому я своими руками обрабатывала ссадины, когда он впервые подрался. Мальчик, которому я искала лучшего учителя фехтования два месяца кряду и радовалась вместе с ним каждому, даже самому маленькому успеху. Мальчик, который стал мужчиной.

Юный. Чисто выбрит. В свежей тоге с гербом императорского дома. С лицом, на котором ни капли раскаяния. Только лёгкая тень напряжения в уголках губ.

Он не смотрит на меня. Он смотрит в пол.

Я останавливаюсь перед ступенями трона и приседаю в глубоком реверансе. Всё, как положено.

Я уже поняла. Сейчас мои воспитанники будут лгать, а я защищаться.

— Ваше Величество, — говорю ровно. — Вы призвали меня.

Глава 2

Маардин кивает. Одного этого движения достаточно, чтобы воздух в зале стал тяжелее.