Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

Мелвил тоже выглядел несчастным. Все они недовольны под этим улыбчивым, ласковым апрельским солнцем! «Господь, несомненно, сочтет Свои создания глухими, слепыми и неблагодарными», – подумала Мария, увидела семейство ежей, разбежавшееся при их приближении, и громко рассмеялась.

– Ежам нет надобности робеть, – заметила она. – Впрочем, по-моему, они не обладают такими защитными свойствами, как их замечательные кузены дикобразы. Вы когда-нибудь видели дикобраза? Я собиралась вышить его…

– Ваше величество, – прервал ее Мелвилл, – я думаю – еще раз, простите, я лишь выполняю свой долг, – я думаю, у вас есть более важные заботы, чем вышивание дикобразов. – Он остановился и печально взглянул на нее.

– Дорогой Мелвилл, – заговорила она, наконец, – вы так долго пробыли рядом со мной. И снова считаете нужным предостерегать? Мое поведение раздражает?

– Да, ваше величество. Это все Босуэлл. Вы должны с ним расстаться.

«Нет, – подумала она. – Я должна не расстаться, а выйти замуж».

– Я не связана с ним браком, – возразила она.

– Нет, и не должны этого делать. Он недостоин, вы скомпрометируете себя, избрав этого человека. Заставив лордов подписать тот постыдный документ, он тем и продемонстрировал свое ничтожество. Это было смешно и жалко.

– Но они подписали.

– Только под угрозой насилия. Ваше величество, он… пытался привести его в исполнение? Самое странное, что это, в сущности, разрешение на сватовство! Он сказал: «Если я смогу убедить ее выбрать меня». Но пусть силы небесные выбросят эту мысль из вашей головы! Вы должны быть глухи к его уговорам, как Улисс к сиренам. Если понадобится, залейте уши воском и привяжите себя к мачте!

– Ах, Мелвилл, вы всем сердцем заботитесь о моем благе, – сказала она.

И все же задумалась. Что планирует Босуэлл? Что он способен сделать, чтобы преодолеть такое сопротивление? «Доверься мне», – сказал он. Но в чем?

Она продолжала путь, пришпилив на груди веточку ландыша, и нежный аромат сопровождал ее. Спутники после остановки вроде бы пришли в несколько более благоприятное расположение духа. Может, благодаря отдыху, может, благодаря суете и хлопотам всего живого, ежей, например; благодаря кипению жизни, которому невозможно было противиться.

В кустах впереди, у излучины, где их поджидал мостик через небольшую речушку Олмонд, внезапно раздался треск. Там оказалась большая группа всадников – сотни людей.

– О, что это? – воскликнула Мария, поворачивая коня назад.

Солдаты. Она видела солнечные блики на металлических шлемах. Нет! Только не новая битва, только не мятеж в Шотландии! Даже пытаясь справиться с заартачившимся конем, она ощутила, как глухо и тяжело забилось сердце и в жилах разлилась знакомая необычайная сила. Точно так же было, когда она гналась за лордом Джеймсом во время «охотничьего набега» и когда убегала с Дарнли через кладбище; этот прилив сил уже стал как бы другом, на которого можно рассчитывать в момент опасности.

– В чем дело? – прокричала она. – Кто преграждает нам путь?

Теперь, преисполнившись отваги, она пришпорила коня и помчалась вперед, вокруг излучины. Перед ней была армия. А во главе армии – Босуэлл.

Он восседал на коне, как деревянная статуя, огромный и недвижимый. Забрало на шлеме было опущено, и она не видела его глаз, только длинную узкую щель, зияющую, как рот скелета, закругленный по краям.

– В чем дело? – повторила она и остановилась рядом с Босуэллом, эти странным Босуэллом с невидимым лицом.

– Ваше величество, – объявил он, – в Эдинбурге небезопасно. Я со своими людьми, со своими верными пограничными войсками прибыл, чтобы препроводить вас в надежное место. Мы едем в Данбарский замок. – Он наклонился резким, быстрым движением и схватил ее коня под уздцы. – Прошу вас, не сопротивляйтесь.

– Кто восстал против нас? – спросила она. – Мортон? Или Ленноксы Стюарты? Или какие-то приверженцы Нокса?

– Не могу сказать в данный момент. Пока ничего не понятно. Едем. – Он повернул коня, увлекая за собой ее лошадь. – И вы тоже, – добавил он, обращаясь к троим придворным.

Волнуясь за них, Мария обернулась, чтоб успокоить. Но Мейтленд с Хантли не казались ни обеспокоенными, ни удивленными; только Мелвилл. Пораженная, она поняла, что здесь снова заговор, в который ее не посвятили. Они уже знали. Вот почему Мейтленд не обращал внимания на прекрасный луг; он был поглощен прекрасно продуманным заговором. А Хантли – ему это было не по душе, поэтому он хмурился, но все равно согласился. Боже милостивый! Неужто таким способом Босуэлл собирается решить проблему?

– Если действительно вспыхнул мятеж, так отошлите своих людей в Эдинбург, пусть поднимут тревогу, – велела Мария.

– Как вам будет угодно, – отвечал Босуэлл, кивнув лорду Бортвику из своей свиты. – Поезжайте, друзья мои. А нам надо спешить.

Они направились к Эдинбургу, где по ним выпалили пушки, расставленные в долине, но промахнулись. Они объехали город и продолжали двигаться на восток, к Данбару и к морю. Все вдруг исчезло – цветущие кусты, зеленые поля, бурные весенние воды, – и Мария не видела ничего, кроме сгрудившихся впереди солдат. Босуэлл больше не заговаривал, но увлекал ее дальше и дальше, словно посланец каких-то страшных, неведомых миров, которому повелели захватить пленницу.

Почему он не разговаривает с ней? Она тяжело дышала после того, как первый прилив возбуждения схлынул, кровь успокоилась и она осталась в неуверенности и растерянности.

Солнце садилось позади них, зажгли факелы, проезжая через небольшие деревушки Долкейт и Хэддингтон – родные места Нокса – и минуя поместье Мейтленда. Если бы он пожелал, разумеется, мог бы здесь улизнуть. Но нет – он продолжал путь, и более ясного подтверждения его вины не требовалось.

Она начинала ощущать запах моря, и к полуночи они прибыли в замок Данбар. На миг, въезжая во двор и слыша позади крики поднявшихся над морем чаек, она испытала всплеск радости, точно такой же, как тогда, когда спаслась после убийства Риччо. Но лишь на миг. На этот раз все было совсем иначе.

Босуэлл въехал в гущу столпившихся солдат.

– У меня здесь восемьсот человек, все они мне верны! – прокричал он. – Не пытайтесь проверить это, ибо, я вас заверяю, они повинуются мне и убьют каждого, кто попытается бежать, кем бы он ни был.

Раздался ропот и восклицания, но только среди небольшой части сопровождающих Марию.

– Не оказывайте сопротивления, – приказала им Мария. – Вы же видите, у него сотни людей, а вас всего тридцать. Мы должны подчиниться.

Она не желала никаких проявлений отваги, которые привели бы к кровопролитию. Они оказались в безнадежном меньшинстве.

Босуэлл поднялся на стременах и звонко выкрикнул:

– Лорды Шотландии подписали бонд, разрешающий мне жениться на королеве и считать каждого, кто попытается этому помешать, бесчестным изменником. – Он помахал в воздухе листом бумаги, который был едва виден в красном свете факелов. – Но я знаю, есть люди, которые стараются помешать! А я желаю жениться на королеве, независимо от чьих-либо возражений – да, – даже не спрашивая, согласна она или нет!

Воцарилось ошеломленное молчание. Босуэлл спрыгнул с коня, подошел к Марии и принял ее в объятия, стиснув так крепко, что она едва могла дышать.

– Я ее получил и сделаю так, что она будет моей, бесспорно моей. Не вмешивайтесь, или я вас перебью!

Он подхватил ее на руки и понес к зияющему входу во внутреннюю крепость. Она, оглушенная, дрожала. Он прошагал через двор, вошел в главную башню, не останавливаясь, поднялся по лестнице на самый верхний этаж. Отпустив ее, захлопнул за собой толстую деревянную дверь и запер ее на огромный, словно доска сходней, засов. Снаружи доносился усиливающийся шум.

– Сюда никто не прорвется, – сказал он, читая ее мысли. – Мы в безопасности.

В квадратной комнате с древними стенами, сложенными из грубых, необработанных камней, горели, воткнутые в отверстия, три факела. Одно из трех окон, выходившее на море, было открыто, в нем громко выл ветер, почти заглушая его слова.