Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

– В безопасности? – Она смотрела на него, на стоящего рядом грубого воина в кожаных одеждах. Она думала, что знает его. А сейчас он похож на северянина, высеченного на древних камнях, рассказывающих о нашествии викингов, которое она видела. – Ты, должно быть, сошел с ума. Зачем ты это сделал?

– Затем, что есть тысяча свидетелей, как я похитил королеву и лег с ней в постель против ее воли. Мне бы хотелось, чтобы ты посильнее сопротивлялась, верней убедила бы сомневающихся. – Он улыбался, словно совершил самое обычное дело.

– Как ты осмелился? Нам никто не поверит!

Его безрассудная смелость просто поразительна.

– Видели, так поверят, – сказал он. – Они болтали об этом, а теперь тысяча человек убедилась. Я продержу тебя тут под замком, пока не поверят.

– Что ты… обесчестил меня? – Голос ее дрожал. Он просит ее вытерпеть этот позор ради него.

– Да. Ты знаешь, что по шотландским законам есть единственный способ загладить бесчестье. Брак.

Ее захлестнул стыд, но в то же время его открытость и смелость были неотразимы.

– Но они возненавидят тебя за это! Ты унизил самого себя, и это непоправимо. О, Босуэлл! Как ты решился? Я не вынесу, что ты так себе навредил!

– Я люблю тебя и, чтобы тебя получить, пожертвую своей…

– Честью!

– Нет, своей репутацией. Это не одно и то же. Иногда можно пожертвовать репутацией, чтобы сохранить высшую честь.

– О, Босуэлл! – Она бросилась в его объятия, страдая от того, что он сам с собой сделал.

Он наклонился и поцеловал ее. Она нерешительно коснулась его губ, дрожащая и перепуганная, едва соображая, как реагировать на происшедшее. Ей хотелось защитить его, спасти его. Она была тронута огромной жертвой, потрясена невероятной смелостью. Раз коснувшись его, она уже не могла остановиться. Шум снаружи нарастал, она слышала крики и шум начавшейся борьбы.

– Они идут за нами, – прошептала она.

– Сюда никто не прорвется, – повторил он.

Прижавшись друг к другу, они слышали в башне крики и шаги, поднимающиеся наверх. Потом что-то металлическое – меч? щит? – гулко ударило в дверь.

– Вы здесь? – спросил глухой голос. – Освободите королеву!

– Это Бортвик, – объяснил Босуэлл. – Он ничего не сделает. – Он принялся целовать ее плечи, прижал к себе, и они, оба дрожа, стояли посреди комнаты.

– Освободите королеву! – снова вскричал Бортвик громко, чтобы обязательно было слышно далеко во дворе, где стояли Мелвилл, Мейтленд и Хантли, и могли засвидетельствовать, что слышали.

– Никогда! – прорычал в ответ Босуэлл, убедившись, что голос его разносится через открытое окно. – Даже если сейчас отобьете ее, уже поздно!

Он подхватил Марию на руки, понес через комнату на солому, лежавшую у наружной стены, мягко уложил, присел и принялся медленно, осторожно расстегивать платье. Он не спешил, словно они были одни, вместе в уединенной горной долине.

Бортвик за дверью продолжал громыхать. Укрывшись меховым покрывалом, Босуэлл крепко прижал к себе Марию.

Мария почувствовала на себе сильное тело Босуэлла, и они на удивление долго и нежно занимались любовью под сотрясающие дверь удары и крики Бортвика.

Все стихло. Бортвик ушел, двор тоже явно опустел. Не доносилось ни звука, только далеко внизу под ними шумело море, и эхо долетало в комнату. Они вместе лежали обнаженными под мехами, открытые плечи мерзли. Босуэлл спал крепким неподвижным сном.

Мария глядела на тени, прыгающие по стенам. Факелы почти догорели. Она закрыла глаза и попыталась заснуть. Но была странно взволнована.

«Теперь мы в самом деле женаты», – подумала она.

И поняла, что до сих пор никогда не была замужем по-настоящему, ибо ни один из мужей никогда ничем для нее не пожертвовал. А именно это – подлинное подтверждение брака.

«Так что вот моя первая брачная постель. Соломенный тюфяк, накрытый волчьими шкурами, в продуваемой ветром комнате замковой башни. Но она самая настоящая по сравнению с той, что в королевских апартаментах в Стерлинге или с той, в Париже, где – святители небесные! – девять лет назад я стала женой Франсуа!» Она с нежностью вспоминала ребяческие забавы в постели с Франсуа, пока Босуэлл тяжело лежал рядом. «Детство кончилось, я наконец стала взрослой».

Она не могла спать той ночью. Факелы погасли, в комнату медленно пробирался красновато-голубой свет. Она тихо лежала, наблюдая, как становится все светлей и светлей, видела, как солнце поднимается над горизонтом, ибо оно отражалось в дрожащем на потолке отблеске моря, волнующегося внизу.

Теперь можно было лучше разглядеть комнату – идеальный квадрат со стенами из грубых, больших, почти необработанных камней. Это была самая старая часть замка, выстроенная сотни лет назад. Меблировка нехитрая: дощатый стол, деревянные скамьи, стулья, два кованых сундука. Кровати не было, только этот тюфяк. На стенах висели мечи и щиты.

Повернув голову, она посмотрела на спящего Босуэлла. Он положил голову на соединенные, словно в молитве, руки. Она отчетливо видела шрам на лбу; он оставался белым на темном от солнца и ветра лице. Вот этого она хотела и даже поручила ему устроить. Почему же ее так гложут предчувствия?

Она вдруг поднялась и пошла к окну. Каменный пол под босыми ногами был ледяным и липким. У окна поразилась силе воющего ветра, он развевал ее волосы, словно знамя. Внизу море билось о темные зубчатые скалы, выбрасывая в воздух фонтаны брызг, они зависали на миг, как вуаль языческой плясуньи, прежде чем разлететься в стороны. Стаи чаек окунались в воду, взмывали ввысь, издавая резкие жалобные крики.

Босуэлл коснулся ее, прижавшись к спине обнаженным телом. Он встал так тихо, что она не услышала ни единого звука.

– С добрым утром, любовь моя, – прошептал он ей на ухо и обхватил ее руками. – Как тебе нравится моя крепость? Это ты мне ее подарила.

– Когда я дарила ее, не имела понятия, для чего она нам послужит.

Он притронулся к шее, а она не могла понять, хочет его или нет, потом догадалась, что он возбудился, и повернулась к нему лицом.

– Ты ненасытен, добрый моя граф, – сказала она, наконец. – Ты еще хуже, чем знаменитый черный баран из Ярроу.

– А про этого барана есть баллада? Должна быть. На границах, похоже, про все есть баллады…

Он осторожно поцеловал ее в глаза, закрывая их. Потом опустился на колени, прижался лицом к ногам, крепко сжимая стройные колонны, упиваясь прикосновением. Мягко поцеловал углубление между ног, проник глубже и, наконец, ощутив трепет мускулов, понес ее назад на тюфяк.

– Я смогу переодеться? – спросила позже Мария. – Или я осталась без туалетов и без белья?

Босуэлл перевернулся и подпер голову локтем и усмехнулся.

– Конечно, ты можешь приказать принести свои вещи. Я прощу прощения. Извиняюсь и за эту комнату. Я понимаю, что тут кое-чего… гм… недостает. Но знаю также, что больше всего мы нуждаемся в уединении. Новые покои в замке удобней, да, к сожалению, для всех открыты.

– Ты собираешься и советников держать тут в плену?

– Нет, они будут свободны, как только услышат, что ты согласилась выйти за меня замуж, и станут свидетелями. Это входит в условия договора.

Внезапно ее прохватила леденящая мысль. Они могут дать согласие на брак только ради того, чтобы и на нее пал позор Босуэлла. А потом лишить ее трона. «Против вас замышляется примечательное предприятие». Архиепископ написал это месяц назад.

– Ты все еще женат, – напомнила она.

– Хантли согласен устроить развод своей сестры.

Так вот почему Хантли выглядел таким подавленным.

– А как насчет… насчет Джин?

– Она согласится.

– Разве ей все равно?

– Я не знаю, – признался он.

Как он может не знать о чувствах своей жены?

– Понятно.

– Мария! – Он протянул руку и легонько погладил ее по щеке. Настойчивые зеленоватые глаза глядели прямо на нее. – Я не очень хорошо обходился со всеми, кто встречался мне в жизни, с некоторыми не по своей вине, и за все это несу ответ. Может быть, брак мой был бы удачней, если б невеста хотела стать моей женой. Но она не хотела, брат продал ее, как продает и сейчас. Человек, за которого она желала выйти замуж, был обещан кому-то другому. Ей было трудно. И мне было трудно. Брак по расчету нелегок. По-моему, женитьба – самый трудный способ добывания денег. – Он говорил очень серьезно.