Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

— Ладно, — сказал он после долгой паузы. — Я понимаю твои опасения. Полноценный военный союз — это серьезное обязательство. Давайте начнем с малого. Простой пакт о ненападении. Обещание не атаковать друг друга. Это хотя бы даст нам возможность сосредоточиться на угрозах извне, и не оглядываться на соседа.

Тульский задумался. Пакт о ненападении — это минимальное обязательство, почти ничего не стоящее. Отказаться от него означало прямо заявить о враждебных намерениях.

— Ненападение и нейтралитет, — уточнил он после раздумий. — Мы не нападаем друг на друга и не вмешиваемся в конфликты друг друга с третьими сторонами. Каждый сам за себя.

— Не самый лучший вариант, но для начала сойдет, — кивнул Росавский. — Договорились.

Он протянул руку. Тульский помедлил мгновение, затем пожал ее. Рукопожатие было коротким, формальным — два человека, которые не доверяют друг другу, но вынуждены изображать дружелюбие.

Рунная магия для скрепления такого рода союзов не использовалась. Это был просто устный договор, который любая сторона могла нарушить без всяких последствий. Листок бумаги, который сгорит при первой искре пожара. Но это было лучше, чем ничего. По крайней мере, теперь мы не были врагами. Хотя бы формально.

— Если передумаете насчет полноценного союза, — сказал Витомир, поворачиваясь к выходу, — вы знаете, где нас найти. Но не затягивайте. Время работает против нас всех.

Он кивнул своим спутникам, и они двинулись к воротам. Я ослабил купол, позволяя им пройти. Три фигуры медленно удалялись в утренний туман, пока не растворились в дымке.

Когда парламентеры скрылись из виду, тяжелые створки заскрипели — мы снова отгораживались от мира, запирались в своей Крепости-тюрьме.

Командиры начали расходиться, тихо обсуждая увиденное и услышанное. Я задержал Тульского, когда он направился к внутренним воротам и подождал, пока остальные уйдут достаточно далеко, чтобы не слышать нашего разговора.

— Ярослав, — начал я максимально мягко. — Ты уверен, что сделал правильный выбор? Росавский предлагал разумные условия…

Тульский остановился и медленно повернулся ко мне.

— Абсолютно уверен, — ответил он, и на потрескавшихся губах появилась горькая усмешка. — Ты предлагаешь заключить союз с князем, которого я вижу первый раз в жизни?

— Но он не апостольный наследник, как и ты…

— Заключать союз не имеет смысла, — перебил Тульский. — Как только появится возможность примкнуть к коалиции Новгородской, Витомир предаст нас без раздумий.

— Ты судишь предвзято, — возразил я. — Не все княжичи одинаковы…

— Правда? — Тульский шагнул ближе и посмотрел мне в глаза. — А ты, Псковский? Ты тоже апостольный наследник. Скажи честно — если бы Веслава Новгородская предложила тебе место в своей коалиции, ты бы отказался?

Вопрос был как удар под дых. Потому что ответ был очевиден — конечно, я бы принял предложение. Это был бы шанс выжить, приблизиться к цели, отомстить за семью. Личные симпатии и антипатии сразу отошли бы на второй план.

Мое молчание было красноречивее любых слов. Тульский криво усмехнулся.

— Вот видишь. Ты даже не пытаешься врать. И я это уважаю. Но это же доказывает мою правоту — полагаться ни на кого нельзя. Князья всегда будут думать лишь о своих интересах, своих связях, своем будущем за пределами Игр. Если будет необходимо, мы заключим с Росавским новый договор. Когда прижмет по-настоящему. Но сейчас… Сейчас мы справимся сами.

— Если нас не опередят, — предупредил я. — Коалиция апостольников растет. Если они предложат Ростовскому присоединиться…

— Он согласится, — закончил за меня Тульский. — Знаю. Но что я могу поделать? Предложить ему поклясться на крови? Он не согласится. Все, что я могу — выиграть время. Несколько дней, может, недель. А там… Посмотрим.

В его голосе звучала усталость человека, который больше ни на что не надеялся. После смерти Бояны в парне что-то сломалось. Он продолжал выполнять обязанности командира, но это было движение по инерции, без веры в успех.

— Апостольные князья опередили меня давно, — вдруг сказал он, глядя куда-то вдаль, за стену. — Примерно восемнадцать лет назад. Когда родились в семьях апостольных родов Империи. А я — сын мелкого князька, чье единственное достижение — удачная женитьба. У меня никогда не было шансов играть в их лиге. И сейчас нет.

Он помолчал, затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Они предадут меня, Олег. Все. И Росавский, и Вятский, и даже кадеты крепости, когда поймут, что корабль тонет. Это вопрос времени. И ты предашь — не из злобы, а из прагматизма. Потому что это будет разумно. Тебе это должно быть понятно, как никому другому. Ты же — апостольный князь!

Я хотел возразить, сказать, что он ошибается, что не все действуют настолько цинично. Но слова застряли в горле. Потому что в глубине души я знал — он прав. Когда придется выбирать между верностью и выживанием, большинство выберет второе. И я, скорее всего, тоже.

— Ты совершаешь ошибку, — повторил я. — Отвергая союзы с соседями, ты обрекаешь нас на изоляцию. А в изоляции мы долго не продержимся.

Что-то изменилось в лице Тульского. Усталость сменилась холодной яростью. Глаза сузились, челюсти сжались, на скулах заиграли желваки.

— Так вызови меня на бой! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Прямо сейчас! Убей меня, возьми власть в свои руки и исправь мою ошибку! Заключи союз с Росавским, преклони колено перед Новгородской, делай что хочешь! Давай, Псковский! Где твои амбиции? Где жажда власти, которая должна быть у каждого апостольного наследника в крови?

Он схватился за рукоять меча, и на мгновение мне показалось, что он действительно хочет драться. Может быть, хочет умереть — найти повод для достойной смерти в бою, а не медленного угасания в осажденной Крепости.

Но я не двинулся с места. Просто стоял и смотрел на него — измученного, отчаявшегося, потерявшего все, ради чего стоило жить.

— Я не хочу власти, — тихо сказал я. — У меня другие цели.

— Другие цели, — повторил Тульский с горькой усмешкой. — Конечно. У всех вас, апостольников, грандиозные цели. Месть, власть, слава. А мы, простые арии, всего лишь хотим выжить!

Он отпустил рукоять меча и сделал шаг назад.

— Знаешь что, Псковский? В следующих переговорах, если они случатся, ты не участвуешь. Вообще. Даже присутствовать не будешь. Не хочу, чтобы апостольники договаривались у меня за спиной.

— Это глупо, — возразил я. — Я мог бы помочь…

— Помочь? — Тульский рассмеялся резким, лающим смехом человека, находящегося на грани нервного срыва. — Помочь мне сдать Крепость? Помочь заключить союз, который приведет к удару ножом в спину? Нет, спасибо! Обойдусь без такой помощи!

— Ярослав…

— Решение принято! — отрезал он. — И оно не обсуждается. А если не нравится — я уже сказал, что делать. Бросай вызов, бери власть. Или заткнись и выполняй приказы. Третьего не дано.

Тульский резко развернулся и зашагал к внутренним воротам быстрым, нервным шагом. Спина была напряжена, кулаки сжаты — каждое его движение выдавало едва сдерживаемую ярость.

— А теперь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь, — иди в свою каморку в подвале и подумай, что делать с зарядом камня. Это единственное, чего я от тебя жду. Обеспечь защиту Крепости. Остальное — не твоя забота.

Еще три месяца назад я бы бросился в драку и попытался сломать Тульскому челюсть. Но не сегодня, не сейчас. Я медленно пошел к своему подземелью, размышляя о сложившейся ситуации.

Коалиция апостольных князей под руководством Веславы Новгородской. Девять Крепостей против трех. Подавляющее превосходство в численности. И мы — в полной изоляции, отрезанные от потенциальных союзников упрямством командира, который больше ни во что не верит.

Наша песенка была спета, но я не был готов возглавить переворот. Не был готов, не имел достаточно сторонников и главное — желания. Моя путеводная звезда — месть за близких все еще не погасла, и вела меня к единственной цели. И я отбрасывал все, что ей не соответствовало.