Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

Глава 8

Миг свободы

Густые темные тучи над Рунным куполом видны не были, но осенний ветер гулял по верхушкам еще не облетевших деревьев, заставляя их кроны шуметь подобно морскому прибою — монотонно, завораживающе, убаюкивающе. В такие ночи, когда луна пряталась за плотными облаками, а воздух был наполнен запахами прелой листвы и приближающихся холодов, древние стены Крепости казались еще более мрачными и неприступными.

Я стоял в узком проходе между главной башней и западной стеной, вжавшись в холодный камень и стараясь слиться с тенью. Здесь, в этом закутке, куда редко заглядывали патрульные, можно было спрятаться от вездесущих глаз дозорных.

Через кровную связь я ощущал присутствие моих братьев по клятве так же ясно, как биение собственного сердца. Свят притаился в паре шагов от меня. Я чувствовал его нетерпение — горячее, пульсирующее, похожее на биение крыльев пойманной птицы. Тверской устал от заточения в Крепости, устал от бессмысленных совещаний, где одни и те же люди говорили одни и те же слова, устал от пустых разговоров о планах, которым не суждено сбыться.

Ростовский занял позицию чуть дальше, у входа в бывшую кузницу. В отличие от взвинченного Свята, Юрий излучал ледяное спокойствие, но под ним, если прислушаться к эмоциональному фону, скрывалось возбуждение — даже Ростовский, при всей его выдержке и самоконтроле, соскучился по настоящей свободе.

Рунный купол над головой переливался всеми оттенками голубого и синего. Неоновое марево пульсировало в такт моему дыханию, откликаясь на малейшие колебания моей воли. Сквозь полупрозрачное марево защитного поля я видел лес за стенами — черную, колышущуюся массу, похожую на застывшее море.

Ветер раскачивал верхушки деревьев, и они гнулись и выпрямлялись в едином ритме, словно исполняя какой-то древний, неведомый людям танец. Где-то там, в этой непроглядной тьме, скрывались Твари, уцелевшие после Прорыва. Где-то там крались разведчики из других Крепостей, высматривая слабые места в нашей обороне. И может быть, где-то там уже собирались армии коалиции апостольных князей, готовые сокрушить всех, кто посмеет противостоять воле Веславы Новгородской.

Вдоль стен Крепости медленно шагали патрули. Два факела на восточной стене двигались размеренно, останавливаясь у каждой бойницы. Два — на северной, они только что повернули за угол башни. Еще два приближались к главным воротам. Западная стена пока оставалась без присмотра — у нас был максимум пять минут до того, как очередная пара дозорных завернет за угол башни и окажется в прямой видимости.

Дежурные на стенах переговаривались вполголоса — обсуждали девчонок, делились слухами о коалиции Новгородской, жаловались на холод и сырость, которые пробирались под любую одежду. Их голоса сливались с шумом ветра в кронах деревьев, создавая монотонный фон, убаюкивающий бдительность. Идеальная ночь для побега.

Я показал условный жест, и мы сорвались с места. Первый прыжок — раздался тихий хлопок, похожий на звук лопнувшего мыльного пузыря, и мы материализовались во внутреннем дворе, в темном углу между старым складом и заброшенной конюшней.

Второй прыжок — мы переместились на покатую крышу бывшей кузницы, крытую старой, местами проломленной черепицей. Глиняные пластины скрипнули под нашими ногами, и несколько осколков со звоном упали вниз.

Мы замерли, прижавшись к холодной кровле, стараясь слиться с темнотой. Сердца бились в унисон — быстро, взволнованно, но контролируемо. Через связь мы синхронизировали дыхание, превращаясь в единое существо в трех телах. Никто не поднял тревогу — звук падающей черепицы был привычным для старой Крепости.

В этот момент меня поразила горькая ирония ситуации. В самом начале Игр, всего три месяца назад мы точно так же прятались и убегали. Тогда мы бежали от наставников с их жесткими правилами и от собственного страха перед неизвестным будущим.

Мы стали одними из сильнейших ариев на Полигоне, обладателями множества рун на запястьях, но снова вынуждены красться как воры в ночи. Только теперь мы бежали не от наставников, а от таких же кадетов, как мы. От тех, кто должен был стоять с нами плечом к плечу в борьбе за выживание.

Патруль на восточной стене как раз повернул за угол башни — самое время для третьего, решающего прыжка. Мы взлетели на гребень западной стены одновременно, и застыли, балансируя на узком парапете. Внизу, в пятнадцати метрах под нами, темнела вода рва — черная, маслянистая, источающая запах тины и гниющих водорослей даже на таком расстоянии.

Я мысленно потянулся к Рунному камню, ощущая его пульсацию в подвалах Крепости. Осторожно ослабил Рунное поле, и купол стал тоньше, прозрачнее. Его неоновое свечение потускнело, превращаясь из плотного барьера в подобие мыльного пузыря.

— Прыгаем! — шепнул я.

И мы прыгнули.

Падение длилось целую вечность и одновременно — долю секунды. Мы преодолели ослабленный участок купола, ощутив лишь легкое покалывание на коже, похожее на статическое электричество, и в следующий миг ледяная вода сомкнулась над нашими головами.

Я почувствовал, как сводит судорогой икры, как немеют пальцы. Но мы не стали выныривать — последний прыжок должен был произойти из-под воды, чтобы нас не заметили с крепостных стен даже случайно.

Турисаз сработала в последний раз, и мир вывернулся наизнанку. Мгновение полной дезориентации — вода сменилась воздухом, и мы материализовались в подлеске в нескольких десятках метров от крепостных стен, задыхающиеся, промокшие до нитки, дрожащие от холода, но свободные.

— В твоем гениальном плане есть лишь один существенный минус, — выдавил Ростовский сквозь стучащие зубы, стаскивая с себя одежду. — Мы понятия не имеем, как вернемся назад! А повторить трюк с прыжками в обратную сторону будет намного сложнее — нужно попасть точно на стену, да еще и незамеченными!

— Вернемся вместе с охотниками на рассвете, — ответил я, отжимая косу. — Правда, придется изобразить усердие и добыть хоть что-то. В ближайших окрестностях почти ничего не осталось — даже зайцев перебили, не говоря уже о крупной дичи.

— Мы промокли до костей, замерзли как собаки, рискнули жизнью, преодолевая защитный барьер, и все это ради пары часов в лесу! — на лице Свята возникла безумная улыбка. — Но знаете что? Оно того стоило! Еще один день в этой проклятой каменной коробке, где даже отлить нельзя без разрешения — и я бы начал грызть стены от отчаяния!

— Идемте к нашему месту, — предложил я, указывая на едва заметную тропинку, вьющуюся между массивными стволами вековых дубов. — К той поляне с запрудой. Там хотя бы можно размяться без опаски, что нас увидят дозорные или наткнутся чужие разведчики.

Мы двинулись вглубь леса быстрым шагом, стараясь не шуметь. Под ногами хрустели опавшие листья — золотые, багряные, желтые и коричневые, образовавшие плотный ковер на лесной тропе. Они были влажными после вечерней росы и прилипали к ступням, делая их скользкими.

Я шел первым, прокладывая путь и прислушиваясь к ночным звукам. Лес казался мертвым — ни птичьего щебета, ни шороха мелких зверей в подлеске, ни жужжания ночных насекомых. Только ветер в кронах, шелестящий остатками листвы, да наши собственные шаги, которые казались оглушительно громкими в этой гробовой тишине.

Наконец, после получаса осторожного продвижения через лес, впереди показалась знакомая поляна. Я невольно улыбнулся, узнав это место. Та самая поляна, где мы проводили тайные тренировки в начале Игр, прячась от Гдовского и других наставников. Где я встречался с Ладой. Где мы троекратно клялись друг другу в вечной верности, скрепляя клятву кровью и рунной силой.

Маленький клочок открытого пространства, окруженный могучими дубами, чьи кроны смыкались на двадцатиметровой высоте, создавая естественный шатер. С журчащим ручьем, который за прошедшие месяцы стал полноводнее из-за осенних дождей, и естественной запрудой, образованной упавшим поперек русла стволом огромной сосны.