Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

В его голосе звучала ирония, граничащая с сарказмом, но за ней, если прислушаться, скрывалась искренняя, детская надежда. Они оба смотрели на меня — мои братья по крови, мои единственные настоящие друзья в мире, полном предательства, крови и бессмысленных смертей. Их глаза были похожи на черные омуты, полные ожидания. Парни ждали ответов, которых у меня не было. Точнее были, но совсем не те, которые они хотели услышать.

— А как же! — ответил я, стараясь придать голосу больше уверенности и энтузиазма, чем чувствовал на самом деле.

Я схватил Свята за шею, притянул к себе и принялся яростно взлохмачивать его мокрые волосы, превращая их в подобие вороньего гнезда.

— У меня был превосходный, можно даже сказать — гениальный план, которым обещал поделиться с вами много раз. Я намеревался сделать именно то, что сейчас успешно делает княжна Новгородская. Дождаться, когда первая волна всеобщего недовольства и разочарования снесет Тульского с его командирского поста. Затем взять власть в свои руки, используя статус хранителя и единственного шестирунника. И начать медленно, осторожно, шаг за шагом строить союз Крепостей, апеллируя к долгосрочной выгоде каждого апостольного наследника.

Я отпустил возмущенно фыркающего Свята и откинулся на траву, подложив руки под голову и глядя на усыпанное звездами небо.

— План был практически идеальным, — продолжил я. — У нас есть три апостольские фамилии — Псковский, Тверской, пусть ты и пятый в очереди наследования, Ростовский. Этого должно было хватить для начала переговоров с другими апостольными наследниками. Мы могли бы предложить им будущие политические альянсы, поддержку, торговые договоры — все то, что будет иметь значение после окончания Игр. Но…

— Но умная и амбициозная девчонка нас опередила, — закончил за меня Юрий, выбираясь из воды. — И у нее в рукаве козырь, который перевешивает все наши фамилии вместе взятые. Новгородские — правящий род Российской Империи. Все остальные апостольные дома склонятся перед ней просто из уважения к традиции и страха перед будущими неприятностями.

— Именно так, — кивнул я. — У нас серьезная проблема. Огромная, опасная, практически неразрешимая проблема. Мы заперты в Крепости под командованием Тульского, который хочет закрыться и от действительности, и от себя самого. А снаружи стремительно формируется сила, которая сметет нас как карточный домик.

Юрий сел с другой стороны от меня, и какое-то время мы молча смотрели на темную воду запруды. По ней шла легкая рябь, превращая поверхность в кусочек перевернутого неба — такого же холодного и равнодушного к нашим проблемам.

— Слушайте, захват всех двенадцати замков не является главной целью Игр, — задумчиво произнес Юрий, подбирая плоский камешек и запуская его по воде. — Нам нужно просто дожить до конца отведенного срока. Девять месяцев второго этапа. Мы можем вообще плюнуть на Крепость и уйти в лес. Построить укрытие где-нибудь в чаще, охотиться на мелкую дичь, ловить рыбу в ручьях, собирать коренья и ягоды. Переждать зиму, дождаться окончания Игр…

— Не можем! — резко перебил я, поворачиваясь к нему и глядя прямо в глаза. — Мы не выживем в лесу, когда наступит настоящая зима. Без нормального теплого жилья, без серьезных запасов продовольствия на несколько месяцев, без возможности развести большой костер, чтобы не привлечь внимание дымом. Да и спрятаться здесь практически негде — территория Полигона хоть и большая, но не пустынная. Рано или поздно нас выследят — либо разведчики из Крепостей, либо охотничьи отряды, либо Твари. А покидать территорию Полигона категорически запрещено — это гарантированная смерть.

Юрий кивнул, принимая мои аргументы. Его лицо выражало разочарование — он и сам понимал бесперспективность побега, просто озвучил вариант, который наверняка обдумывал не раз за последнюю неделю. Как и многие другие кадеты, мечтающие сбежать из этого ада.

— Можно забыть про имперские амбиции и глобальные планы, — предложил Свят, задумчиво глядя в темную чащу леса. — Ограничиться лишь контролем над нашей Крепостью. Подождать месяц-два, пока все окончательно не устанут от жесткого руководства Тульского. А они устанут — это неизбежно как завтрашний восход солнца. Когда припасы начнут подходить к концу, когда начнутся первые серьезные атаки извне, когда станет ясно, что его стратегия тотальной изоляции ведет в тупик — вот тогда мы и устроим быстрый, решительный переворот. Без лишней крови и драмы. Власть сама упадет в наши руки.

— И что это даст в долгосрочной перспективе? — спросил Юрий, поворачиваясь к нему и приподнимая бровь. — Допустим, мы захватим власть в Крепости. Станем командовать полутора сотнями измученных, деморализованных кадетов. Через пару месяцев нас самих свергнут точно так же, как мы — Тульского! Начнется бесконечная череда переворотов и контрпереворотов, пока кто-то особо беспринципный не перережет четверть кадетов и не установит военную диктатуру. Или пока другие Крепости не воспользуются нашей слабостью.

— Это даст нам возможность действовать, а не сидеть сложа руки, — ответил я. — Главное, чтобы во главе Крепости встал апостольный князь, а не выскочка из мелкого рода. Тогда появится хотя бы теоретическая возможность войти в коалицию Новгородской. Я почти уверен — нет, я абсолютно уверен, что она будет вести переговоры только с апостольными наследниками, игнорируя всех остальных. Для нее и ей подобных мы — пусть младшие и менее влиятельные, но все же равные партнеры, с которыми можно иметь дело. А Тульский, Росавский, Вятский и прочие — просто выскочки, временные фигуры на шахматной доске, не заслуживающие серьезного внимания.

— Есть альтернативный сценарий, — вдруг сказал Юрий, и в его голосе появились странные, непривычные нотки. — Мы можем вообще отказаться от борьбы за власть. Полностью и окончательно. Прикинуться серыми мышками. Не ввязываться в политические разборки, не участвовать в интригах, не претендовать на лидерство. Просто тихо ждать окончания Игр.

— Есть, спать и рукоблудить по темным углам⁈ — Свят расхохотался, улегшись на траву. Его смех был искренним, почти истерическим. — Знаете что? Мне нравится этот план! Особенно третий пункт! Никакой ответственности, никаких амбиций, никаких планов по захвату мира! Просто жить сегодняшним днем и надеяться проснуться следующим утром!

Я смотрел на своих друзей — на заливисто смеющегося Свята, на улыбающегося Юрия и не мог не поддаться их иррациональному веселью. Может, от нервного напряжения, может, от абсурдности всей ситуации, но я расхохотался. Смеялся так, что слезы потекли по щекам, так, что живот заболел.

Мы валялись на мокрой от росы траве, хохоча как безумные. Три голых парня, забывшие о том, что они — орудия убийства, выкованные месяцами кровавых Игр. В эту ночь, на забытой Единым поляне, мы снова стали беззаботными мальчишками — теми, кем были до всего этого кошмара.

Вдруг меня накрыло странное, тревожное чувство — холодное, липкое, похожее на прикосновение мертвой руки к затылку. Предчувствие. Нет, даже не предчувствие — уверенность, пришедшая ниоткуда и разрастающаяся в груди тяжелым комом. Это наша последняя встреча втроем на этой поляне. Последний раз, когда мы можем позволить себе быть просто собой — не командирами, не убийцами, не носителями древних фамилий. Просто тремя парнями, которые прошли через ад и каким-то чудом сохранили способность смеяться.

Я изо всех сил старался подавить это ощущение, загнать его поглубже, чтобы оно не просочилось через нашу кровную связь. Свят и Юрий не должны были почувствовать мой страх. Не сейчас, когда они наконец позволили себе расслабиться, отпустить постоянное напряжение, забыть о завтрашнем дне.

Но образы лезли в голову сами собой, яркие и отчетливые, как видения. Свят с перерезанным горлом, захлебывающийся собственной кровью. Юрий с мечом в спине, удивленно смотрящий на острие, торчащее из груди. Я сам, стоящий над их телами, воющий от боли и одиночества.

Я тряхнул головой, прогоняя морок. Нет. Не буду думать об этом. Не сейчас. Если это действительно наша последняя беззаботная ночь, то я не испорчу ее своими страхами и дурными предчувствиями. Мы заслужили эти несколько часов счастья. Заслужили право хоть ненадолго забыть о крови, смерти и предательствах.