Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

Я вышел на поляну и отбросил в сторону сверток с мокрой одеждой. Во время движения мы согрелись, и от наших тел шел едва заметный пар. Я задрал голову и посмотрел на черные клубящиеся облака. Небесный пейзаж как нельзя лучше соответствовал моему настроению.

Тверской обнажил меч — его движение было настолько естественным и отработанным, словно стальной клинок был продолжением его руки. Лунный свет, неожиданно пробившийся сквозь разрыв в плотных облаках, вспыхнул на отполированном лезвии, превратив его в полоску жидкого серебра, усыпанную бриллиантовыми искрами.

— Давно хотел размяться по-настоящему, — сказал Свят, сделав несколько разминочных взмахов и приняв базовую боевую стойку. — Без оглядки на зрителей, без страха случайно покалечить зрителей, без необходимости сдерживаться, чтобы не раскрыть кровную связь.

Мы с Юрием тоже достали мечи, и холодная рукоять приятно легла в ладонь. На мгновение мы замерли треугольником, глядя друг на друга в призрачном свете луны и оценивая позиции. А потом, словно по невидимому сигналу, одновременно сорвались с места.

Первый обмен ударами был молниеносным — мой выпад в сторону Свята парировал Юрий, и одновременно атаковал меня сбоку рубящим ударом. Я ушел кувырком через плечо, перекатился по мокрой траве и вскочил на ноги в метре от первоначальной позиции.

Свят воспользовался моментом для атаки на Ростовского и нанес классический нисходящий удар, целящийся в плечо. Звон стали, когда их клинки встретились, разнесся по ночному лесу чистым, почти музыкальным звуком, но нас это не волновало — мы были слишком далеко от Крепостей, чтобы нас услышали даже самые чуткие дозорные.

Кровная связь превращала наш спарринг в нечто большее, чем просто тренировочный бой. Мы не просто предугадывали движения друг друга — мы чувствовали их зарождение, ощущали намерения за долю секунды до воплощения, читали эмоции друг друга как открытую книгу. Это было похоже на сложнейший танец — смертельно опасный, требующий абсолютной концентрации, но невероятно красивый в своем совершенстве.

Свят атаковал с яростью берсерка, вкладывая в каждый удар всю накопившуюся за неделю заточения злость и фрустрацию. Его клинок мелькал в воздухе, вычерчивая светящиеся золотом узоры. Его перемещения были почти неуловимыми — размытые тени в лунном свете, мелькающие то тут, то там. Удар слева перетекал в выпад справа, нисходящая атака мгновенно сменялась восходящей, а обманные финты были настолько убедительными, что даже через связь было сложно отличить их от настоящих атак.

Юрий сражался в совершенно ином стиле — с холодной, почти механической точностью. Каждый его удар был математически выверен, каждое движение оптимально. Он не тратил силы на лишние финты, не делал размашистых красивых движений. Экономность, точность, смертоносность — три кита его боевого стиля. Он выжидал момент, когда противник открывался, и бил только наверняка, целясь в жизненно важные точки с хирургической точностью.

Я старался найти золотую середину между этими двумя крайностями — отвечать на безудержную ярость Свята контролируемой агрессией, не давая ему полностью захватить инициативу. На холодный расчет Юрия — непредсказуемостью и импровизацией, ломая его математические построения неожиданными контратаками. Шесть рун на моем запястье пылали ярким золотом, освещая поляну теплым светом, и я чувствовал, как рунная сила струится по венам подобно расплавленному металлу, делая меня быстрее, сильнее и выносливее, чем любой безрунь.

Мы сошлись в центре поляны в сложном переплетении атак и контратак. Три клинка встретились одновременно с оглушительным лязгом, высекая целый фонтан искр, которые взметнулись вверх и погасли в ночном воздухе. На мгновение мы замерли в силовом противостоянии, глядя друг другу в глаза поверх скрещенных мечей. Пот уже покрывал наши тела, несмотря на ночную прохладу, мышцы дрожали от напряжения, дыхание сбилось. А потом, словно по команде, мы отпрыгнули в стороны и атаковали снова.

За неделю заточения в Крепости мы отвыкли от настоящего, полноценного боя. Да, были ежедневные тренировки, обязательные для всех кадетов. Но наши умения было нельзя демонстрировать всем — это раскрыло бы наши козыри потенциальным противникам.

Но здесь, на этой забытой богами поляне, мы наконец были свободны. Свободны быть собой, свободны не притворяться слабее, чем есть на самом деле, свободны отдаться бою полностью, без оглядки на последствия. И эта свобода пьянила похлеще любого вина, кружила голову, заставляла кровь петь в венах.

Бой продолжался, и с каждой минутой становился все более яростным. Мы активировали руны, не жалея сил — золотое сияние озаряло поляну, превращая ночь в день. Феху давала скорость, Уруз — выносливость, Турисаз позволяла совершать короткие прыжки в пространстве. Мы использовали все, чему научились за месяцы Игр, все грязные приемы и запрещенные удары.

Наконец, после почти получаса непрерывного боя, мы остановились на берегу запруды. Стояли, тяжело дыша, опираясь на воткнутые в землю мечи. Наши тела блестели от пота в лунном свете, как отполированные мраморные статуи. На коже виднелись свежие синяки и ссадины — следы особенно удачных ударов плоской стороной клинка или рукоятью. У Свята была рассечена губа, и кровь медленно стекала по подбородку. У Юрия начинал наливаться синяк под левым глазом. У меня болезненно пульсировала ссадина на ребрах, где Ростовский особенно удачно приложил меня локтем.

— А теперь — купаться! — выкрикнул Свят, вытерев кровь с губы тыльной стороной ладони, и с разбегу прыгнул в запруду.

Брызги взметнулись трехметровым фонтаном, окатив нас с головы до ног ледяной водой. Мы с Юрием переглянулись, и на наших лицах появились одинаковые усмешки. В следующее мгновение мы тоже прыгнули, подняв еще большие фонтаны брызг.

Вода в ручье оказалась обжигающе холодной — словно жидкий лед. После горячки боя это было одновременно мучением и наслаждением. Я нырнул с головой, чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку тела, остужает разгоряченную кровь, смывает пот, кровь и накопившееся за неделю заточения напряжение.

Вынырнув, я откинулся на спину и поплыл, глядя на небо. Здесь, вдали от Крепости, не было ненавистного неонового купола, закрывающего его своим мертвенным сиянием. Свят и Юрий плавали рядом, и через нашу связь я ощущал их эмоции так ясно, словно они были моими собственными. Усталость — приятная, расслабляющая усталость после хорошего боя. Облегчение от возможности хоть ненадолго сбросить маски. И странная смесь надежды с отчаянием — надежды на то, что мы найдем выход из тупика, и отчаяния от понимания, насколько безвыходной кажется наша ситуация.

— Не хотите обсудить наше незавидное положение? — наконец нарушил молчание Ростовский, усаживаясь на полузатопленное бревно, служившее естественной плотиной.

— Глубину задницы, в которой мы оказались, ты хотел сказать? — поддержал его Свят, выныривая и отфыркиваясь как морж. Он отбросил мокрые волосы со лба резким движением головы, обдав нас новым каскадом брызг. — Давайте уж называть вещи своими именами, без дипломатических экивоков. Мы в полной, беспросветной, безнадежной жопе! В Крепости командует упрямый идиот, одержимый жаждой мести к Юрию и не способный мыслить стратегически. Снаружи формируется коалиция апостольных князей под руководством Новгородской, которая рано или поздно раздавит нас числом как таракана тапком. Ты это хотел услышать?

Я вылез из воды и сел на прибрежную траву, еще хранившую дневное тепло. Подтянул колени к груди, обхватив их руками, и задумался. Ночной ветер холодил мокрую кожу, но после ледяной купели это было приятно.

— Острослов удов! — я фыркнул, отплевываясь. — У тебя есть конкретные конструктивные предложения, или мы будем ныть о несправедливости жизни и проклинать судьбу?

Свят вылез следом за мной и плюхнулся рядом. Он снова обдал меня каскадом холодных брызг, явно сделав это намеренно.

— Я думал, что гениальный, стратегический план есть у тебя, — сказал он, толкнув меня плечом. — Кадет Олег Псковский, наследник древнего апостольного рода, обладатель шести сверкающих рун и единственный на всю Крепость хранитель Рунного камня. Неужели у столь выдающейся личности нет гениального, безупречного, стопроцентно работающего плана, ведущего к победе?