Мне нужна практика. Мне нужно тренироваться на чём-то среднем — сложнее водопровода, но проще проклятия.
Камин в малом зале. Рик просил починить. Формула камина — средней сложности, замкнутый контур с тремя переменными. Идеальный тренажёр.
Я отложила перо. Посмотрела на свои руки — чернильные, дрожащие, с побелевшими костяшками. Руки бухгалтера, который никогда не дрался, не колдовал, не спасал миры. Руки, которые умели держать ручку, щёлкать по клавиатуре и листать страницы.
Теперь эти руки должны переписать проклятие.
Ладно. Справлялась с Ириной Павловной — справлюсь и с паразитическим магическим контуром.
Хотя Ирина Павловна была страшнее.
За стеной — далеко, за десятью стенами — пульс Кайрена бился медленно и тяжело. Он продолжал свою ночную битву. Последние ночи — я чувствовала — давались ему труднее. Проклятие усиливалось, подпитанное контрактом. Моим контрактом.
Ещё немного. Я почти всё собрала. Осталось найти переменную, протестировать на камине, рассчитать последовательность и — самое сложное — убедить двести сорок человек отдать по капле.
И сделать это до того, как Вирена приедет.
И до того, как Мервин поймёт, что его голубя перехватывали.
И до того, как Дариен решит, что ждать больше нечего.
Тикают часы. Но бухгалтеры умеют работать в дедлайн.
Я закрыла глаза. Формулы плыли в темноте — чёрные, серебристые, золотые. Якорь. Узлы. Переменные. И среди них — одна, правильная, та самая, которая всё изменит.
Она где-то здесь. В числах. Я её найду.
Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл, он был чужим.
Мальчик. Лет двенадцати. Серебристые волосы, серо-голубые глаза — маленький Кайрен. Он стоял в западном крыле — том же зале, только стены были чище, руны ярче, а воронка — меньше. Рядом с ним — другой мальчик, младше, темноволосый, с такими же глазами.
Брат. Тот, о котором Рик рассказывал. Тот, кого убило проклятие.
Маленький Кайрен держал брата за руку. Чёрные нити тянулись от воронки к младшему — медленно, неумолимо, — и маленький Кайрен пытался их оборвать. Руками. Голыми руками. Серебристая кровь текла по пальцам. Он кричал — без звука, как в немом кино, — и чёрные нити не рвались.
Я проснулась. Щёки мокрые. Не мои слёзы.
За окном — рассвет. Бледный, холодный, северный. В западном крыле — тишина. Кайрен закончил ночную смену.
Я лежала, глядя в потолок, и думала о мальчике, который потерял брата и провёл сто лет в комнате с чудовищем, пытаясь его удержать. Голыми руками. Один.
Больше не один.
Я здесь. И у меня есть числа.
Глава 14. Гостья из Альмеры
Утро началось с крика Тессы.
Не испуганного — восторженного. Того сорта крика, который издают люди, увидевшие в окне что-то невозможное. Или очень красивое. Или очень дорогое.
— Миледи! Миледи, карета! Настоящая карета с гербами!
Я оторвалась от записей — после сна о маленьком Кайрене я не смогла заснуть и до рассвета работала над схемой ритуала, — и подошла к окну.
По горной дороге, петляющей между скалами, поднимался кортеж. Две кареты. Четыре всадника сопровождения. И на дверце передней кареты — герб, который я уже видела на сургуче: лилия, обвитая змеёй.
Дель'Арко.
У меня было примерно сорок минут до того, как кортеж доберётся до ворот. Сорок минут, чтобы спрятать записи, привести себя в порядок и вспомнить, как именно вела себя тихая, послушная Марисса в присутствии матери.
— Тесса.
— Да, миледи?
— Мне нужно платье. Самое приличное. И причёска. И — это важно — убери со стола все мои записи. В ларец, на ключ. Ключ — мне.
Тесса посмотрела на стол, заваленный пергаментами, формулами, таблицами и тремя кружками с недопитым чаем, и её глаза расширились.
— Всё это?
— Всё. Быстро. И ещё, Тесса — ни слова о том, чем я здесь занимаюсь. Для леди Вирены я послушная невестка, которая вышивает и гуляет по саду.
Тесса кивнула. За пятнадцать минут стол был чист, записи заперты, а я стояла перед зеркалом в синем платье с серебряной вышивкой — цвета Ашфроста — и пыталась придать лицу выражение кроткой покорности.
Получалось плохо. Маша Серова из Петербурга умела делать непроницаемое лицо на совещаниях с налоговой, но кроткая покорность не входила в её репертуар.
— Опустите подбородок, — сказала Тесса, критически осматривая меня. — И плечи. Марисса всегда ходила так, будто хочет занимать поменьше места.
Я опустила. Из зеркала на меня посмотрела незнакомая женщина — красивая, бледная, с чуть опущенными глазами. Марисса Дель'Арко. Та, кем я должна была быть.
Странное чувство. Как надеть чужое пальто, которое идеально сидит по фигуре, но в карманах — не твои вещи.
***
Встреча с Виреной произошла в главном зале.
Кайрен был уже там — в парадном камзоле, застёгнутом на все пуговицы, с перчатками, которые он снимал только в западном крыле и — с некоторых пор — рядом со мной. Рик стоял за его правым плечом, безупречный, как часовой механизм. Торен — капитан стражи — у дверей. Мервин — у окна, с выражением лица настолько нейтральным, что оно кричало о фальши.
Я встала рядом с Кайреном. Он коротко глянул на меня — и в этом взгляде было сразу несколько вещей. Предупреждение. Вопрос. И что-то похожее на «я рядом», только без слов.
Двери открылись.
Леди Вирена Дель'Арко вошла в зал, как входит человек, привыкший к тому, что комнаты подстраиваются под него.
Она была невысокой — ниже Мариссиного тела на полголовы. Тёмные волосы, уложенные в сложную конструкцию, удерживаемую серебряными шпильками. Прямая спина. Узкие плечи. И глаза — карие, быстрые, внимательные, — которые за первые три секунды в зале успели оценить Кайрена, Рика, Мервина, расположение мебели, состояние гобеленов и мою причёску.
Бухгалтерский инстинкт мгновенно классифицировал её: главный аудитор, который приехал с проверкой и уже нашёл три нарушения, пока шёл от двери.
— Дочь моя, — сказала Вирена.
Голос — тёплый. Мягкий. Совсем не тот, который я ожидала от женщины, отправившей дочь в жертву проклятию. Либо она гениальная актриса, либо всё сложнее, чем я думала. Либо — и это самый неприятный вариант — и то и другое одновременно.
— Матушка, — я сделала то, что сделала бы Марисса: опустила глаза, шагнула навстречу и позволила Вирене обнять себя.
Объятие было коротким, цепким, пахнущим розовой водой и дорожной пылью. Вирена отстранилась и взяла моё лицо в ладони. Посмотрела — пристально, изучающе, как ювелир смотрит на камень, проверяя подлинность.
Я выдержала взгляд. Марисса бы отвела глаза. Ошибка. Маленькая, но Вирена её заметила — на долю секунды её зрачки сузились.
— Ты похорошела, — сказала она. — Горный воздух тебе на пользу.
— Спасибо, матушка.
— Лорд Кайрен, — Вирена повернулась к нему, и я увидела, как мгновенно изменилась её осанка — спина стала ещё прямее, подбородок чуть выше. Режим «равная говорит с равным». — Благодарю за гостеприимство. Дорога из Альмеры была непростой — перевалы ещё в снегу.
Из Альмеры. Не из Торрен-на-перевале, куда уходили голуби Мервина. Вирена лгала — легко, привычно, с улыбкой. Я запомнила.
— Леди Вирена, — ответил Кайрен. Ровно. Вежливо. С таким количеством дистанции, что между ними можно было бы разместить ещё один замок. — Мы рады вашему визиту. Рикардо проводит вас в гостевые покои.
— Весьма любезно. Но прежде — могу ли я поговорить с дочерью наедине? Материнское сердце скучало.
Пауза. Кайрен глянул на меня — быстро, почти незаметно. Я чуть кивнула.
— Разумеется, — сказал он.
***
Нас оставили в малой гостиной — комнате, которую я до сих пор видела только мельком. Камин, два кресла, гобелен с оленями на стене. Тесса принесла чай и пирожные — и исчезла, бросив на меня взгляд, полный такого неподдельного сочувствия, что я чуть не рассмеялась.
Вирена сняла дорожные перчатки. Расправила юбку. Села. И — как будто кто-то повернул выключатель — стала другим человеком. Спина всё та же, но лицо... лицо стало живым. Усталым. Человеческим.
