Его глаза оставались все такими же холодными.
Мир качнулся, стены поплыли, и я уже не чувствовала под собой пол. Последним было осознание: я падаю. И тьма накрыла меня внезапно.
Но небытие оказалось коротким.
Меня удержали. Чьи-то сильные и уверенные руки подхватили меня, не дав упасть на прогнивший пол. Сквозь звон в ушах я различила голос, он шептал мое имя. Оно сорвалось с его губ непривычно живо и без ледяной отстраненности.
— Аврора!
Я вздрогнула и открыла глаза.
Лорд Ашерис держал меня на руках так близко, что я заметила тонкую линию шрама у виска, чувствовала холод его кожи и жар ладоней, сжимавших меня крепче, чем было нужно для простого равновесия. В ледяных глазах плескалось не наигранное беспокойство. Оно ошеломило меня сильнее страха.
— Глупышка, — выдохнул он мне в ухо, и от этого шепота по коже побежали мурашки. — Я привез тебя сюда не на казнь.
Я с трудом вдохнула, цепляясь за его плечо.
— Я знаю, что ты не убивала Форвальда.
Эти слова были как теплый свет во мраке.
— И я убью любого, кто посмеет тебя обидеть, кто посмотрит на тебя косо или даже подумает о тебе плохо.
Он говорил это спокойно, не повышая тона. Так говорят те, кто не сомневается в своей силе и в том, что сказанное будет исполнено.
— Я сожгу их страхом, — продолжил лорд, глядя прямо мне в глаза. — Сломаю их волю. Оставлю жить, если захочу, и уничтожу, если решу, что они недостойны следующего вздоха. Ни корона, ни титул, ни молитвы им не помогут.
Мне стало трудно дышать.
Это говорил не мужчина, это говорил ледяной и беспощадный дракон. А когда его зрачки вытянулись и лазурные радужки окрасились в цвет янтаря, у меня все волосы встали дыбом.
Я видела, как над его широкой бровью проступила белая чешуя, и я верила каждому его слову.
Он действительно сделал бы это не ради справедливости и не ради клятвы, а ради меня.
Почему?
Этот вопрос вспыхнул в голове, но тут же погас. Я не осмелилась его задать, потому что боялась услышать ответ.
И вместе со страхом во мне поднималось запретное и трепетное чувство.
Меня защищали так, как никто и никогда не защищал. Даже самый любящий отец на всем белом свете не смотрел бы на мир с таким холодным намерением ради своей дочери.
— Зачем тогда? — прошептала я слабо, едва двигая губами.
Я сама, не отдавая себе отчета, позволила руке приподняться, а пальцам коснуться его скулы. Чешуя над бровью тут же исчезла, а глаза приобрели человеческий вид.
Я осторожно проверяла: настоящий ли он или мне все это мерещится? И драг Тарион не отстранился.
В этот миг воздух в лачуге дрогнул. В углу, где раньше была лишь паутина, пространство вспорола тонкая светящаяся трещина. Она расширялась, закручивалась, наполняя помещение мягким и завораживающим сиянием.
Это была настоящая магия. Красивая до замирания сердца.
Лорд Ашерис резко поставил меня на ноги и шагнул вперед, заслоняя меня своим сильным телом. Я оказалась чуть позади его плеча, почти спрятанная за широкой спиной. Его движение было инстинктивным, защитным. Так встают между опасностью и тем, кого нельзя потерять.
Портал распахнулся полностью, и из света вышел человек.
Это был старик. Высокий, худой, с длинной седой бородой, спускавшейся на грудь. Его накидка была темной, потертые края говорили о долгих дорогах. Капюшон скрывал лицо, но даже в таком виде от него веяло древней силой и магией.
Он сделал шаг вперед, и свет портала начал гаснуть за его спиной.
Глава 29.
Тарион
Я стоял неподвижно и смотрел, как открывается портал. Но мне хотелось обернуться и смотреть только на хрупкую и бледную Аврору.
Она решила, что я привез ее сюда, чтобы убить.
Эта мысль неприятно ударила прямо в сердце. Значит, мой взгляд, мой холод, моя сдержанность – все это для нее выглядело как приговор.
Мне стоило бы смягчаться, когда я смотрю на нее, хоть немного. Но я не умел этого делать. Ледяные драконы не учатся этому, мы либо защищаем, либо уничтожаем. Полутонов не существовало.
Когда она говорила со мной, я не отвечал не потому, что презирал или сомневался. Я молчал, потому что внутри меня шел бой.
Я боролся с желанием, которое не имело права существовать.
Я желал схватить ее, прижать к себе, почувствовать, как ее дыхание сбивается у меня на груди. Узнать вкус ее темных, словно спелая вишня в первый мороз, губ. Я хотел поцеловать ее так, чтобы стереть страх, чтобы она больше никогда не смотрела на меня как на палача.
Меня тянуло к ней пугающе сильно.
Когда она потеряла сознание, и я подхватил ее на руки, что-то внутри меня сорвалось. Мой дракон поднял голову. Он всегда был частью меня, но именно в тот миг он взял верх.
Тело Авроры было легким и все ощущалось таким правильным. Именно в мои руки ей и следовало попасть. Ее тепло пробивалось сквозь лед моей кожи, и дракон внутри тихо и удовлетворенно рыкнул.
И тогда слова сорвались с моих губ сами.
Все то, что я сдерживал с того момента, как узнал про крысу, про унижение, про страх, в который ее загнали, про мерзость тех, кто осмелился тронуть ее злою волей.
Это говорил не лорд Ашерис. Это говорил дракон, который нашел то, что счел своим.
Я понял это слишком ясно и слишком поздно.
Опасность была не снаружи, опасность была во мне.
Если я позволю этому чувству окрепнуть, если связь начнет формироваться, то пути назад уже не будет ни для нее, ни для меня.
Я знал, с какого именно момента все пошло не так. С того вечера, когда в мои покои постучали.
Было уже слишком поздно для придворных визитов. Я уже собирался велеть стражам прогнать наглеца, но дверь распахнулась, и на пороге оказалась заплаканная девчонка из прислуги. Та самая девушка, что держалась рядом с Авророй.
Она дрожала так, будто за ней гналась смерть.
— Милорд, — выдохнула она, падая на колени, — простите… я не должна… но я боюсь за нее.
И она рассказала мне все: про крысу, про смех, про то, как Аврору довели до слез. Про то, что та выбежала из замка, будучи не в себе, в темноту, где любой мог причинить ей вред.
Я слушал и чувствовал, как лед внутри меня трескается.
Клянусь древними духами Эллариона, в тот миг мне стоило нечеловеческих усилий не пойти в крыло прислуги, не выломать двери, не оторвать головы тем, кто посмел унизить ту, что еще вчера стояла на эшафоте.
Дракон внутри меня рычал и требовал крови. Я сдержался лишь потому, что знал: Авроре это не нужно.
В ту же ночь я тайком вышел в сад. Я не хотел пугать ее, я просто не мог оставить ее одну.
Я видел, как она вышла из тьмы деревьев, как остановилась, как дрожащей рукой полезла в карман накидки. И я видел, как она побледнела, развернув записку.
Я сразу понял от кого она была.
Этот сопливый мальчишка так и не сумел оставить ее в покое даже после эшафота, даже после собственного молчаливого предательства.
С ним я разберусь позже.
Я наблюдал, как Аврора шла к конюшням на рассвете. Видел, как ее шаги были неуверенными, как она сомневалась: идти или бежать прочь.
И я видел их встречу. Я видел, как он потянулся к ней и отчетливо видел, как она оттолкнула его.
В тот миг во мне что-то встало на место.
Она не сломалась, не продалась страху, не ухватилась за ложное спасение.
И именно тогда я окончательно понял: кухарку подставили.
Я посмотрел на Аврору, стоящую за моей спиной, и впервые за многие века испугался не врагов, не клятв и не войны.
Я испугался того, что захочу защитить ее ценой всего мира.
— Тарион, — позвал меня старик, опираясь на свой посох.
Я подошел к нему и по-дружески его обнял, похлопывая по сухому плечу.
— Я рад, что ты откликнулся на мою просьбу, Валис.
Он усмехнулся уголком губ.
Это был Архимаг Империи Элларион, самый мудрый из живущих жрецов, мой друг и соратник, тот, кто знал больше, чем позволяли века.
