Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Глава 12. Возвращение в Дом Очага

Глава 12. Возвращение в Дом Очага

Свет пробивался сквозь густые еловые лапы так робко, словно боялся нарушить хрупкое равновесие зимнего утра. Небо над лесом приобрело бледно-серый оттенок, обещая ясный, но морозный день. Ленора открыла глаза. Шея у неё затекла от неудобной позы, а правое плечо разнылось, простуженное ночным ветром.

Женщина медленно села, стряхивая с подола платья мелкие хвоинки и кусочки коры, и обвела взглядом их лагерь, где они провели ночь.

Костёр всё ещё горел. Огонь не превратился в груду тлеющих углей, покрытых серым пеплом, а ровно и уверенно облизывал толстые сучья, разбрасывая вокруг живительное тепло. Рядом с импровизированным очагом, прислонившись спиной к еловому стволу, сидел Дариан.

Лорд Холмов не спал. Прямой, напряжённый, он чутко прислушивался к лесу, опасаясь нападения из густых теней между стволами. Незрячие глаза, затянутые молочной пеленой, были обращены в сторону пламени, а длинные пальцы методично поглаживали гладкое дерево чёрного посоха.

– Вы совсем не спали, – произнесла Ленора хриплым от ночного холода голосом, потягиваясь, чтобы размять затёкшие мышцы.

Дариан слегка повернул голову в её сторону, улавливая шорох ткани и скрип снега под её валенками.

– Драконам не требуется много сна, – ответил он ровно, и в его бархатном голосе не слышалось ни капли усталости. – К тому же, лес полон звуков, которые человеческому уху кажутся тишиной. Я следил за огнём, чтобы вы могли отдохнуть.

Ленора едва улыбнулась, почувствовав, как на сердце теплеет благодарность. Этот гордый, слепой мужчина, привыкший повелевать стихиями и жить в одиночестве каменных залов, всю ночь поддерживал пламя, чтобы простая смотрительница приюта не замёрзла во сне. Он отказал себе в отдыхе, беря на себя роль стража, хотя именно она должна была быть его поводырём и защитницей в мире людей.

– Благодарю вас, лорд, – тихо сказала она, поднимаясь на ноги. – Мне следовало настоять на том, чтобы мы дежурили по очереди...

– Ваше упрямство удивляет, – уголок его губ дрогнул в слабо заметной усмешке. – Оставьте эту привычку брать на себя все тяготы мира хотя бы на время нашего путешествия. Позвольте мне послужить вам не только в качестве слепого груза, который вы тащите через сугробы.

Сборы заняли совсем немного времени. Они доели последние крошки ржаной лепёшки, запили их талой водой, растопленной над огнём в маленькой железной чашке Леноры, а после этого путники засыпали костёр снегом. Утренний лес встретил их звенящей тишиной и ослепительным блеском инея на ветвях. Воздух был таким морозным, что каждый вздох давался с усилием, обжигая лёгкие ледяными иглами.

Дорога назад казалась бесконечной. Снег в лесу оказался многим глубже, чем на подъёме к замку, и Ленора то и дело проваливалась в сугробы по колено, увлекая за собой своего спутника. Дариан шёл следом, положив тяжёлую ладонь ей на плечо, и его присутствие придавало ей сил, не позволяя упасть от изнеможения. Они почти не разговаривали, экономя силы и дыхание, погружённые в ритмичный хруст наста и свист ветра в верхушках сосен.

Лишь изредка лорд нарушал молчание, задавая короткие, отрывистые вопросы, пытаясь составить в своём разуме картину мира, в который ему предстояло войти.

– Расскажите мне о нём, – попросил он, когда они остановились на короткий привал у замёрзшего ручья, чтобы перевести дух. – О мальчике. О... Камале.

Ленора улыбнулась, поправляя сбившийся платок. Ей было приятно говорить о ребёнке, вспоминать его странные, чудесные особенности. К тому же, теперь она рассказывала о них его отцу – что может быть большим чудом для приёмной матери, чем становиться нитью между детьми и их настоящими родителями?

– Он очень спокойный, – начала она, глядя на заснеженные холмы вдали. – Совсем не плачет. Нэла, моя старшая помощница, говорит, что он словно маленький мудрец, наблюдающий за нами. Кожа у него горячая, словно он проглотил уголёк, но это тепло не обжигает, а согревает. Фира, наша средняя молчаливая девочка, любит сидеть рядом с его колыбелью и рисовать. Она говорит, что от него пахнет летним солнцем...

Дариан слушал, слегка наклонив голову, ловя каждое её слово, словно это были драгоценные камни, падающие в его пустые ладони. На его суровом лице, освещённом бледным зимним солнцем, проступало выражение глубокой, почти благоговейной нежности.

– Летним солнцем, – повторил он, и его пальцы крепче сжали набалдашник посоха. – Кровь дракона бурлит в нём, требуя выхода. Я боялся, что этот жар сожжёт его изнутри, что человеческая оболочка не выдержит. Ваши слова приносят мне облегчение.

Они двинулись дальше. Усталость наваливалась на Ленору тяжёлым свинцовым грузом, мышцы ног гудели, а спину ломило от постоянного напряжения. Женщина думала о Марте, о тех тревожных ночах, которые провела добрая ворчливая кухарка, глядя в окно и молясь о её возвращении. Мысли о детях, об их страхе и их вере в лучшее, заставляли её ускорять шаг, несмотря на протесты околевшего тела.

Она обещала вернуться. Это обещание было крепче любой клятвы. Даже крепче клятвы на мизинчиках, а более крепкого в мире ничего нет.

– Как вы сумели донести Камаля к порогу? – спросила Ленора, когда они вышли на утоптанную снежную тропу. Здесь хотя бы не увязали ноги!

– Это сделал не я, – покачал головой Дариан, опираясь на плечо своей провожатой. – Я велел последнему слуге, что оставался при мне, найти для ребёнка дом. Лучший дом, который он сможет найти.

К полудню ветер стих, и в воздухе начал улавливаться слабый, едва различимый запах древесного дыма и печёного хлеба. Деревня приближалась. Дариан тоже почувствовал это изменение – его ноздри слегка раздулись, а голова поворачивалась из стороны в сторону, улавливая далёкий лай собак, скрип колодезного журавля и приглушённые голоса людей, расчищающих снег у своих дворов. Для существа, лишённого зрения, этот шумный, хаотичный мир людей был пугающим и чуждым, полным невидимых препятствий и непредсказуемых реакций.

– Мы уже близко, – сказала Ленора, чувствуя, как сердце начинает биться чаще от предвкушения встречи с домом. – Скоро вы увидите крышу Дома Очага... Ой! Точнее, сможете услышать, как скрипят на ветру его ставни...

Дом Очага стоял на прежнем месте, слегка покосившийся от времени и тяжелых зимних снегопадов, но всё такой же родной. Из широкой кирпичной трубы валил густой белый дым, обещая тепло и сытный обед. Ленора ускорила шаг, почти переходя на бег, увлекая за собой Дариана.

В окне второго этажа, за стеклом, покрытым морозными узорами, мелькнуло знакомое рыжее пятно. Нэла, конечно, Нэла, кто же ещё? Девочка прижалась лицом к холодному стеклу, растерев его ладошкой, и вдруг замерла, широко раскрыв глаза. Спустя мгновение ставня распахнулась, и звонкий, полный отчаяния и радости крик разорвал зимнюю тишину.

– Мамаша Ленора! Вернулась! Марта, она вернулась!!!

Спустя каких-то пару секунд дверь сеней распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На крыльцо, прямо в домашнем ситцевом платье и в больших, не по размеру, валенках на босу ногу, выскочила Нэла. Она не обращала внимания на мороз, на снег, набивающийся в её обувь, на холодный ветер, треплющий её рыжие косицы. Девочка бежала по сугробам, спотыкаясь и размахивая руками, её лицо было мокрым от слёз.

– Мамаша! Я так боялась! Мы все боялись! – кричала она, бросаясь к Леноре и обхватывая её за талию с такой силой, что у смотрительницы перехватило дыхание. – Тоби говорил, что вы не вернётесь, а Фира всё плакала и рисовала вам ангелов, чтобы они вас хранили!

Ленора крепко прижала девочку к себе, гладя её по взъерошенной макушке, вдыхая знакомый запах мыла и молока.

– Я здесь, душка моя, вернулась, – шептала она, чувствуя, как по её собственным щекам катятся горячие слёзы облегчения. – Я обещала, и я сдержала слово.

Нэла подняла голову, вытирая слёзы рукавом, и только в этот момент её взгляд упал на фигуру, стоящую за спиной Леноры. Дариан возвышался над ними, мрачный и величественный.