Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Они шли молча, погружённые в свои мысли. Ленора слушала хруст снега под его сапогами, ровный ритм его дыхания. Она думала о Марте и детях – о том, как они встретят этого мрачного, величественного незнакомца. Представляла удивление Нэлы, настороженность Тобиаса, робкую радость Фиры... Дариан же, судя по всему, пытался освоиться в мире, который стал для него совсем чужим. Он поворачивал голову на крик совы, на треск ветки, вдыхал морозный воздух, словно пытаясь запомнить вкус свободы.

Сумерки сгустились быстро, окрасив небо в густые фиолетовые тона. Вдали показались огоньки деревни, той самой, где Леноре посчастливилось найти тёплый угол для ночлега на пути к проклятому замку. До Дома Очага оставалась ещё добрая половина пути, а силы были на исходе...

Запах деревни ударил в нос задолго до того, как они увидели первые дома. Пахло сырыми дровами, прелой соломой и печёным хлебом – ароматами, которые обычно вызывали у Леноры чувство домашнего уюта, но сейчас они казались насмешкой над её усталостью. Нужно было остановиться на ночлег, идти дальше не было никакой возможности – ещё немного, и она просто рухнет...

На удачу Ленора постучала в дощатую дверь дома, где ещё светились окна, предварительно попросив Дариана отойти чуть в сторону, в тень.

Дверь приоткрылась и на пороге появилась полная женщина с подозрительным лицом.

– Кто там? – буркнула она, кутаясь в платок.

– Доброго вечера, хозяюшка, – улыбнулась Ленора, стараясь говорить как можно приветливее. – Мы путники, сбились с дороги в потёмках. Найдётся ли у вас места у печи переночевать? Мы заплатим.

Женщина уже было открыла рот, чтобы ответить – предложение оплаты показалось ей заманчивым – когда Дариан, стоявший в тени, сделал шаг вперёд и вышел в пятно света, падающего из окна. Лунный свет и отблески лучины осветили его суровое лицо, бледные шрамы на шее, его высокий, пугающий силуэт.

Женщина ахнула, её глаза расширились от ужаса.

– Прочь! – закричала она, шарахаясь назад. – Прочь отсюда, окаянные! У нас дети малые, нам нечисть в доме не нужна!

Дверь захлопнулась перед самым носом Леноры, звякнув засовом.

Смотрительница опешила. Она подошла к следующему дому, потом к третьему... Реакция была одинаковой. Во втором доме им открыл дверь седой старик с кочергой в руках. Увидев Дариана, он лишь молча сплюнул на снег и захлопнул дверь, пробормотав проклятие в адрес «чешуйчатого дьявола». Третий дом принадлежал кузнецу, чья жена, выглянув в окно, начала истошно кричать, призывая святых защитить их от порождения тьмы. Местные жители были суеверны, легенды о Лорде с Холмов и его проклятии пустили здесь глубокие корни. Люди не хотели пускать на порог того, кто выглядел воплощением их страхов.

Ленора стояла в снегу, бессильно сжимая кулаки. В глазах её стояли злые слёзы. Ей хотелось кричать в ответ, объяснять, что этот человек спас своего сына, что он страдает больше всех них вместе взятых, и он заслуживает хотя бы толики отдыха в тепле! Сдержанность давалась ей с трудом.

– Ступай одна, – тихо сказал Дариан, когда они в третий раз оказались перед запертыми воротами. В его голосе не было обиды, только горькое принятие. – Я не найду здесь приюта. Мой вид пугает их, и они правы, принимая меня за монстра. Но тебя они готовы впустить...

Ленора прикусила губу, чувствуя, как внутри неё закипает злость на людскую жестокость и слепоту. Это те же люди, что выставляют детей на мороз. Что выгоняют пса из дому в метель или потехи ради гоняют котов. Ей не нужна их жалость.

– Они просто глупцы, – бросила она, поворачиваясь к Дариану. – Идёмте в лес. Там хотя бы нет запертых дверей и злых сердец, что прячутся за ними. Я не собираюсь делить хлеб с теми, кто не готов проявить сострадание к двум путникам.

Она не собиралась бросать слепца одного в лесу.

Зимний ночной лес встретил их настороженной, пугающей тишиной, которая то и дело нарушалась резкими звуками. Где-то вдалеке ухала неясыть, скрипели на ветру мёрзлые ветви сосен, а под ногами предательски хрустел наст, проваливаясь под тяжестью их шагов. Темнота между стволами казалась густой и живой, скрывающей невидимые опасности.

Усталость навалилась на Ленору тяжёлым грузом. Ноги гудели, спину ломило, а холод начинал пробираться под одежду, несмотря на все слои шерсти и горячую ладонь драконьего лорда на плече. Дариан шёл за ней след в след, его дыхание было ровным, но Ленора знала, что ему тоже тягостно дался этот путь. Вряд ли лорд был готов к такому долгому переходу.

Они нашли укрытие под ветвями двух огромных елей, чьи лапы спускались до самой земли, образуя естественный шатёр. Снега здесь было меньше, и не было ломкого наста, режущего ноги.

– Обождите меня здесь, – велела Ленора, растирая руки. – Я соберу хворост.

Она бродила в темноте, почти наощупь собирая сухие ветки, пахнущие смолой и прелью. Пальцы окоченели, кремень снова не давался в руки, но спустя некоторое время маленький огонёк всё же заплясал среди сложенных щепок, разгоняя тени.

Костёр разгорался неохотно, словно сам огонь боялся и бежал этого места. Ленора подкладывала тонкие еловые лапки, стараясь создать побольше дыма, чтобы отпугнуть возможных хищников. Дариан сидел неподвижно. Его лицо было обращено к пламени, и в отблесках огня серебристые шрамы на его шее казались почти прозрачными. Сейчас он выглядел не как грозный лорд, а как уставший путник, которого судьба гнала по свету без права на отдых. Не так уж это было далеко от истины...

Ленора достала из сумы остатки лепёшек и вяленой клюквы, разделив скудный ужин поровну – эту дорогу они уже разделили, как же теперь не разделить трапезу? Дариан ел медленно, смакуя каждый кусочек. Для него эта простая пища была откровением, напоминанием о том, что мир за стенами замка всё ещё жив...

– Я должен молить вас о прощении, – произнес он, когда Ленора подбросила в костёр толстую ветку и села рядом с ним, потирая замёрзшие руки. – Я принёс вам лишь неудобства. Вы вынуждены терпеть холод и лишения из-за меня, из-за моего проклятого вида. Если бы вы пришли одна, вас бы пустили в любой дом...

Ленора подняла на него взгляд, в её серо-зелёных глазах плясали огоньки костра.

– Всё это пустяки, – ответила она, укутываясь плотнее в платок Марты. – Гораздо важнее то, что вы согласились идти со мной. Что вы встретитесь с сыном. Камалю этого не хватает... Ему нужно почувствовать родную кровь, даже если вы сами этого ещё не понимаете.

Дариан вздрогнул. Его голова слегка наклонилась набок, словно он пытался расслышать незнакомое слово.

– Камаль? – переспросил он, и в его бархатном голосе прозвучало искреннее недоумение. – Кто это?

Ленора замерла, лишь треск поленьев нарушал тишину. Она вдруг осознала, что за все эти дни, за все разговоры о ребёнке, она ни разу не упомянула его имя. Для неё он стал Камалем с самого первого дня, маленьким горячим комочком, занявшим место в её сердце, но Дариан... не знал этого.

– Это имя, которое я дала ему, – призналась она, и лёгкая улыбка тронула её губы. – В письме не было имени. Ребёнок не может жить без имени, оно даёт ему корни. Как же обращаться к нему? Как ласково кликнуть? Имя – то, что делает человека собой...

Дариан молчал. Ленора видела, как дрогнули его ресницы, как изменилось выражение его лица, теряя привычную суровость. Уголки его губ медленно поползли вверх, раздвигая черты в едва заметной, но совершенно искренней улыбке. Эта улыбка преобразила его, стерев годы скорби и одиночества, превратив из мрачного изгнанника в обычного человека, узнавшего имя своего сына.

– Камаль, – тихо повторил он, пробуя слово на вкус, словно оно было редким вином. – Камаль... Красивое имя. Да принесёт оно ему сладкую судьбу.

Огонь трещал, разбрасывая искры в чёрное небо. Впереди их ждал долгий путь, но в эту ночь, под сводами зимнего леса, тьма вокруг них уже не казалась такой непроглядной. Ленора прикрыла глаза: она посидит так совсем немного, пока не начнёт светать...