Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М.

Я поведал Эсрай о произошедшем со мной в последнем оплоте людей, об оживлении основателя династии Исдракенов, Сьёрда Ледяного Всадника. Не умолчал я и о том, что у меня произошло расслоение души в процессе попыток добраться до цели.

— Представляешь, сердцевиной моей сущности и личности оказался дракон, скорее всего, перешедший наследием души из прошлой жизни.

Рассказал про грядущую Долгую Ночь, о которой я читал в сагах и которая, если верить вёльвам, грянет уже в ближайшие пятнадцать лет.

Эсрай слушала внимательно, не перебивая.

— Так что, уж прости, дорогая, но императрицей Скандинавской империи тебе не побыть, — закончил я. — Ибо это такой геморрой, что никаких нервов не хватит. Мне необходимы развязанные руки для того, чтобы успевать координировать подготовку сопротивления.

— Этот оплот Утгардов в пространственном кармане он же ведь тоже не просто так появился? — догадалась жена, не забывая тем не менее усердно поглощать завтрак.

— Верно, — кивнул я Эсрай. — Здесь Утгарды спасали своих людей во время прошлой Долгой ночи.

Она какое-то время молчала, глядя в окно, за которым разгорался серебристый день, а после сказала — просто, без тени сожаления:

— Боги с ними, с тронами, коронами, скипетрами и державами. Главное, что в случае чего у нас есть свой угол, где мы можем сберечь родных и близких нам существ. Остальное — мелочи. Империи создаются и рушатся. А надёжный тыл всегда чего-то недооценивают.

Я улыбнулся и накрыл её ладонь своей.

После завтрака мы отправились на экскурсию, устроенную Томте. Признаться, при свете дня город выглядел уже не столь нарядно-празднично, как вчера. Но было в этой будничной чистоте нечто гораздо более важное: готовность. Спокойная, основательная готовность принять жителей в любой момент.

Духи без стеснения встречали нас, показывая собственное владение. Томте шагал впереди, размахивая руками и поминутно оборачиваясь, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили.

Улица была безупречна. Булыжники — ровные, пригнанные один к одному. Снег сметён к обочинам и даже там лежал аккуратными валами. Ни окурка, ни лошадиного навоза, ни обрывка верёвки.

— Мы не производим мусора, — сказал Томте, заметив мой взгляд. — То есть производим, конечно, но сразу убираем. Привычка. Город должен быть готов принять жителей в любой день. Представь: приходят люди — уставшие, испуганные, замёрзшие, — а тут грязь, пыль, ставни скрипят. Нехорошо.

Мы миновали кузницу. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь: горн холодный, но меха целы, наковальня блестит, инструменты разложены по размерам. На верстаке — кожаный фартук, будто кузнец только что снял его и вышел на обед.

— Здесь мой двоюродный брат присматривает, Бьерн, — пояснил Томте. — Если честно, кузнец из него никакой, но механизмы крутит исправно. Раз в три дня запускает меха, прогоняет воздух, чтоб не застаивался. Масло меняет, тряпки стирает. Вы не думайте, мы не волшебники. Просто делаем работу, которую люди сделали бы, если бы были здесь.

— А где вы берёте масло? — спросила Эсрай, вникая в хозяйственные вопросы, как новая княгиня Угарова.

Томте остановился и посмотрел на альбионку одобрительно:

— Хороший вопрос. У нас есть запасы, но они не вечны. Поэтому масло мы получаем из семян, которые выращиваем на полях. Тут, понимаете, какая штука…

Он двинулся дальше, жестом приглашая нас следовать за ним.

— Источник магии, на котором всё держится, даёт возможность работать с временными петлями. Не так чтоб мы могли вернуться в прошлое и что-то изменить — нет. Но мы можем взять лён с поля, которое уже было убрано. Мы сажаем, растим, убираем урожай, а потом аккуратно возвращаем поле в то состояние, в котором оно было до посадки. Как будто мы взяли этот урожай взаймы у прошлого. Понимаете?

— Не очень, — честно признался я.

— Я и сам не очень понимаю, — Томте усмехнулся. — Но работает. Мы так с зерном делаем, с овощами, с масличными культурами. Еды хватает. Голода не знаем. Запасы пополняем.

Мы вышли на рыночную площадь. Пустую, конечно, но выметенную до последней соринки. Фасады домов сияли свежей краской — охра, терракот, глубокий синий. Над дверью ратуши висел герб Угаровых: горгулья в танце с вихрем Хаоса.

Томте указал на длинные здания с застеклёнными крышами:

— Теплицы под паром, а за ними мануфактура ткацкая на двадцать станков. Все в рабочем состоянии. Нитки есть, краски есть. Ткани лежат в сундуках, пересыпаны лавандой от моли. Если завтра придут ткачи — могут сразу садиться за работу.

— А где вы берёте краски?

— Растения, минералы. У нас тут всё есть. Не в городе, но в пределах кармана. Лес небольшой, луг, выход скальной породы. Руду, правда, не добываем, но кузнецы могут плавить лом. Железа в городе много, на первое время хватит.

Мы свернули в переулок. Томте бережно провёл ладонью по стене дома:

— Вы, наверное, думаете: зачем мы вообще возимся? Зачем красить, чистить, проверять, если людей нет?

Я промолчал, не желая сбивать духа с мысли.

— Пусть мы умерли, пусть город опустел, но мы и он ещё можем пригодиться однажды. Если не верить в это, то мы умрём вместе с городом. Стены рассыплются, дороги зарастут, крыши протекут — и тогда никто не придёт. А если придёт — не захочет остаться.

Из-за угла вышел ещё один дух, повыше ростом, в длинном фартуке. Он кивнул Томте и прошёл мимо, катя перед собой деревянную тележку с какими-то свёртками.

— Эйнар, — пояснил Томте. — Относит новые простыни в гостевые комнаты замка. У них там плановое обновление.

К полудню мы вернулись к замку. Тот вырастал из скалы, как продолжение камня: суровый, прямоугольный, без башенок и украшений. Настоящая северная твердыня.

— Донжон, — сказал Томте с почтением в голосе, — копия башни на мысе Нордкин. Один в один. Внутри — кладовые, оружейная, кухня, жилые комнаты, ваши покои, купальни. На верхнем этаже — наблюдательный пункт. На нижних подуровнях — сердце твердыни.

На сей раз экскурсия была полноценной. Мы долго поднимались по винтовой лестнице, ступени которой были стёрты ровно посередине, но чисты — ни крошки, ни пылинки. На каждом этаже Томте распахивал двери, показывая комнаты:

— Эта — переход в казармы для гарнизона, эта ведёт в загоны для химер, здесь — учебно-библиотечное крыло. Книги в порядке, артефактные светильники рабочие, бумага запасена, чернильницы вымыты…

Кажется, Томте мог рассказывать о своём хозяйстве бесконечно — с той нежностью, гордостью и любовью, которые всегда были присущи рачительным хозяевам.

Но наконец коридоры и переходы закончились: мы добрались на вершину башни, которую занимала одна комната с четырьмя окнами — на север, юг, восток и запад. Томте подошёл к северному и поманил меня.

— Смотрите.

За окном было море. Серое, тяжёлое, с белыми барашками волн. Скалистый берег, поросший мхом и лишайником. Вдалеке — полоска горизонта. Ветер гнал позёмку по камням. Настоящее море, настоящее небо. Не картинка и не иллюзия.

— Это реальный мир, — тихо сказал Томте. — Мыс Нордкин. Самая северная точка.

— А другие окна?

— То же самое, только направления разные. Отсюда мы смотрим, что происходит снаружи. Есть ли опасность, какая погода, не приближаются ли чужаки. Больше ниоткуда в городе реальность не видна. Только из этой комнаты.

После наблюдательного пункта пришёл черёд подземных уровней. Первый из которых — с термами и купальнями — мы посетили ещё вчера. Сегодня наш путь лежал глубже под землю. Спускались мы дольше, чем поднимались к крыше. Но лестница завершилась в самом обычном подвале. Я сперва предположил, что он винный, но здесь было слишком тепло и сухо, будто одна из стен была общей с печью-грубой.

— Сердце оплота — место выхода Источника, — указал Томте на провал-колодец посреди пола, уходящий глубоко вниз, откуда-то и дело вырывался серебристый вихрь магии с тихим гулом.

Такое ощущение, будто Торвальд, Ледяной Великан, не умер, а всего лишь уснул глубоко под землёй. Лишь его мерный храп вырывался магическим вихрем, расходясь по ветвистым энергетическим жилам, ведущим в разные стороны, словно сеть кровеносных сосудов в теле.