Приехал доктор Эванс. Сухой, строгий старик с саквояжем. Он был явно недоволен тем, что его выдернули вечером, но при виде герцога де Вьера его недовольство испарилось.
Он осмотрел Лотти, послушал легкие стетоскопом. Лицо его было серьезным.
— Острое воспаление, — вынес он вердикт. — Кризис будет этой ночью. Если сердце выдержит жар — она выживет.
— Что нужно делать? — спросил Роланд.
— Сбивать температуру. Обтирания. Лекарство я дам, но оно горькое, нужно заставить проглотить. И молиться.
Доктор ушел, оставив пузырьки с микстурами. Роланд заплатил ему золотом, не торгуясь.
Наступила ночь. Самая длинная ночь в моей жизни…
Мы остались втроем: я, Лотти и Роланд. Марту я отправила спать, она совсем обессилела.
Роланд не уехал. Он снял сюртук, оставшись в рубашке и жилете, и сел в кресло напротив кровати.
— Почему вы здесь? — спросила я тихо, выжимая мокрое полотенце. — У вас фабрика... печь...
— Фабрика никуда не денется, — ответил он, глядя на огонь в камине. — Тобиас справится с запуском. А здесь... здесь идет битва за жизнь.
— Вы не обязаны. Это не ваш ребенок.
Он перевел взгляд на меня. В полумраке его глаза казались бездонными.
— Я привязался к ней. Она на удивление смышленый ребенок для своих лет.
Лотти застонала и заметалась.
— Нет... не надо... холодно... — бормотала она. — Дядя Дракон... где ты?
Я замерла.
— Она зовет вас, — прошептала я.
Роланд встал и подошел к кровати.
— Я здесь, Лотти, — сказал он низким, успокаивающим голосом. — Я здесь. Драконы не боятся холода.
Он взял её маленькую, пылающую ручку в свою.
— Мама... — Лотти открыла мутные глаза, не узнавая нас. — Скажи дяде Дракону... пусть он не уходит... он теплый...
— Я не уйду, — пообещал Роланд. — Спи.
Глава 30
И Роланд действительно не ушел. Он просидел у её кровати всю ночь, держа её за руку. Он помогал мне менять компрессы. Держал Лотти, когда я вливала ей в рот горькое лекарство, а она плакала и выплевывала его.
— Давай, малышка, — уговаривал он её. — Это волшебное зелье. От него вырастают крылья. Ты же хочешь летать?
В три часа ночи температура достигла пика. Лотти горела так, что мне казалось, от неё идет пар. Я была в панике. Я хотела кричать, бить посуду, делать хоть что-то!
Но Роланд был скалой.
— Успокойся, Эмилия, — сказал он, обнимая меня за плечи, когда я начала рыдать от бессилия. — Она борется. Всё будет хорошо!
Я уткнулась лицом в его жилет, слушая, как бьется его сердце — ровно, сильно.
— Я так боюсь, Роланд, — прошептала я. — Я так боюсь остаться одна…
Его руки сжались на моей спине. Он прижался щекой к моим волосам.
— Ты не одна, — сказал он тихо. — Я здесь.
В этот момент, между нами рухнули последние барьеры. Нас объединил страх за маленькую жизнь.
Под утро Лотти затихла. Её дыхание выровнялось. Жар начал спадать. На лбу выступила испарина.
Я коснулась её щеки. Она была влажной и прохладной.
— Кажется, кризис миновал, — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Я опустилась на пол у кровати, совершенно обессиленная.
Роланд подошел ко мне. Он выглядел уставшим — тени под глазами, щетина на подбородке, расстегнутый воротник. Но в его глазах светилось облегчение.
Он протянул мне руку.
— Идем, Эмилия. Тебе нужно лечь. Хотя бы на диван.
Он поднял меня, как пушинку, и отнес на кушетку в углу комнаты. Укрыл пледом.
— А вы? — спросила я сонно.
— Я подежурю еще час. Убежусь, что температура не вернется. Спи.
Я закрыла глаза, и последнее, что я видела, был силуэт герцога де Вьера, сидящего у кровати моей дочери, как верный страж…
***
Я проснулась от того, что солнечный луч падал прямо на глаза.
В комнате было светло. И тихо.
Я резко села, сердце екнуло от страха.
Лотти спала. Спокойно, глубоко, без хрипов. Её щеки были бледно-розовыми, нормальными.
Кресло рядом с кроватью было пустым.
Роланд ушел.
Я встала и подошла к дочери. Потрогала лоб. Прохладный. Она дышала ровно. Жива. Здорова.
Дверь приоткрылась, и вошла Марта с подносом.
— Проснулись, миледи? — прошептала она, сияя улыбкой. — Слава Богу! Девочке лучше. Она просила молока.
— Где герцог? — спросил я.
— Уехал час назад, — ответила Марта, ставя поднос на стол. — Сказал, что на фабрике дела. Но... — она хитро прищурилась. — Он оставил это.
Она протянула мне листок бумаги, сложенный вдвое.
Я развернула его. Это была записка, написанная твердым, размашистым почерком Роланда.
«Эмилия, кризис миновал. Шарлотта будет жить. Я распорядился, чтобы доктор Эванс заезжал каждый день в течение недели. Счет оплачен.
Печь запущена. Первая партия стекла пошла. Я проследил.
Отдыхай. Сегодня на фабрике я справлюсь сам.
P.S. Ты была права. Драконы действительно существуют. И они охраняют свои сокровища. Твоя дочь — сокровище. Берегите её.
Р.»
Я прижала записку к груди и подошла к окну. Сад был залит солнцем. Снег искрился. Та страшная черная дыра в пруду уже была затянута тонкой коркой нового льда.
Я вспомнила ночь. Его руки, обнимающие меня. Низкий голос. То, как он держал Лотти.
Стереотип о «холодном герцоге» рассыпался в прах, как бракованный елочный шар. Под ледяной коркой билось живое, горячее сердце.
И кажется, это сердце теперь принадлежало не только ему.
— Мама... — послышался сонный голосок с кровати.
Я обернулась. Лотти сидела, протирая глаза кулачками.
— Мама, а где дядя Дракон? Мне снилось, что он меня на крыльях катал.
Я подошла к ней, села на край кровати и крепко обняла.
— Дядя Дракон улетел по делам, милая. Но он обещал вернуться.
— Он хороший, — серьезно сказала Лотти. — И добрый.
— Да, — кивнула я, чувствуя, как по щеке катится счастливая слеза. — Он очень добрый!
Я посмотрела на часы. Полдень.
Фабрика работала. Печь гудела. Роланд был там, командуя моими людьми, защищая наше дело, пока я спала.
Я поняла, что больше не боюсь. Ни Блэквуда, ни зимы, ни долгов. Главное, чтобы близкие были живы и здоровы.
— Марта! — крикнула я, чувствуя прилив сил. — Неси мой самый нарядный халат! И кофе! Много кофе! Мы возвращаемся к жизни!
Но сначала я напишу ему ответ. Короткий, но важный.
«Спасибо, Роланд. Ужин за мной. И я обещаю не говорить о стекле. Только о драконах».
Глава 31
Дни, последовавшие за болезнью Лотти, были странными. Я почти не выходила из дома, посвящая свободные минутки общению с дочерью.
Фабрика работала под присмотром Роланда и Тобиаса, а я превратилась в наседку. Я сидела у кровати дочери, читала ей сказки, кормила бульоном с ложечки и следила, чтобы она не сбрасывала одеяло. Доктор Эванс, как и обещал герцог, приезжал каждое утро.
— Крепкий орешек, ваша дочь, — констатировал он на третий день, складывая стетоскоп в саквояж. — Хрипов нет, жар спал. Теперь только покой и усиленное питание. И никаких прогулок по льду!
— Даже не напоминайте, — я поежилась.
Когда доктор ушел, Лотти, которой уже наскучило лежать пластом, села в кровати и потребовала развлечений.
— Мама, мне скучно! — заявила она, теребя уши плюшевого медведя. — Хочу на фабрику! Хочу к дяде Дракону!
— Дядя Дракон занят, милая. Он варит стекло. А тебе туда нельзя, там пыльно.
— Тогда давай играть! — не унималась она. — Давай делать красоту!
Я вздохнула, оглядывая комнату. Игрушки ей надоели, книги перечитаны. Мой взгляд упал на трюмо, где стояло мое зеркало. Старое, в потемневшей бронзовой раме, с мутноватым стеклом.
Идея пришла мгновенно.
Зеркала.
Мы научились делать идеальное серебрение. Мы делаем шары, которые сияют ярче бриллиантов. Почему мы ограничиваемся только елкой?
