Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия

У двери толпились соседи, но никто не решался подойти ближе. Они стояли поодаль, перешёптывались, бросали на окна испуганные взгляды, словно ожидая, что оттуда вот-вот выползет сама смерть.

Я протиснулась сквозь толпу и постучала. Дверь открыла Ингрид, которую я не раз видела на рынке. Обычно румяная и улыбчивая женщина сейчас была бледной как полотно, с красными от слёз глазами и трясущимися руками.

— Элара? — голос её звучал хрипло, надломлено. — Лекарь уже был, ничем не помог...

— Я знаю. И всё же позвольте мне попробовать.

Она смотрела на меня долгую секунду, потом молча отступила, пропуская внутрь.

В доме было душно и жарко, несмотря на распахнутые окна. Пахло потом, болезнью и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным одновременно. Этот запах я помнила слишком хорошо, он преследовал меня в кошмарах ещё долго после возвращения из той вирголийской деревни.

Больной лежал в спальне на втором этаже. Когда-то крупный и сильный мужчина лет сорока, теперь он казался высохшим, постаревшим на двадцать лет. Он метался на влажных от пота простынях, бормоча что-то бессвязное, и лицо его пылало нездоровым, лихорадочным румянцем.

Я подошла ближе и осторожно отогнула ворот его рубашки. То, что я увидела, подтвердило худшие опасения. Мелкие красные точки россыпью покрывали грудь и плечи, и некоторые уже начали темнеть по краям, приобретая зловещий багровый оттенок. Южная лихорадка. Никаких сомнений...

Следующие дни слились в бесконечный кошмар, в котором не было ни дня, ни ночи, только бесконечная череда больных, склянок с отваром и чужой боли, от которой звенело в висках.

Заболевших становилось всё больше с каждым часом. Пять человек, потом десять, потом двадцать. Лихорадка расползалась по городу, как чернильное пятно по мокрой ткани, захватывая улицу за улицей, дом за домом. Рыночная, Кузнечная, Ткацкая, наконец добралась и до Медной. Болезнь не разбирала, не щадила никого: валила с ног детей и стариков, крепких мужчин и молодых женщин.

Паника захлестнула Мелтаун чёрной удушающей волной. Люди заколачивали окна, запирали двери, отказывались выходить даже за хлебом. Рынок опустел в считанные дни, торговцы разбежались, боясь подхватить заразу. Улицы, ещё недавно шумные и полные жизни, теперь зияли гнетущей пустотой. Только стражники патрулировали город, да изредка пробегал кто-то, прикрывая лицо тряпкой и шарахаясь от каждой тени.

Крелл попытался помочь, и я отдам ему должное: он честно пытался. Раздавал какие-то порошки, микстуры, горькие отвары по старинным рецептам. Но его лекарства не работали, а некоторым больным от них становилось только хуже. Я видела его на третий день эпидемии. Он стоял у своей аптеки, осунувшийся, с трясущимися руками и потухшим взглядом. Смотрел, как мимо проносят очередного больного на носилках. В его глазах я прочла страх и кое-что пострашнее страха: понимание собственного бессилия. Он поймал мой взгляд и тут же отвернулся, сгорбившись ещё больше. Между нами всё ещё стояла стена после того зимнего инцидента, но сейчас это не имело никакого значения. Сейчас значение имела только болезнь и то, смогу ли я её остановить.

Я работала без остановки, почти без сна, держась на одном упрямстве и собственных травяных отварах, которые глотала каждые несколько часов, чтобы не свалиться. Варила лекарство по тому самому рецепту, который выучила в вирголийской деревне у старой знахарки, единственной, кто знал, как победить южную заразу.

Кора ивы для снятия жара. Корень эхинацеи для укрепления ослабевшего тела. Ягоды бузины против самой заразы. Тысячелистник для очищения отравленной крови. Мёд для поддержания сил. И ещё кое-что, тайный ингредиент, о котором знахарка говорила шёпотом, оглядываясь на дверь: несколько капель собственной крови, заговорённой на исцеление древними словами, которые передавались от матери к дочери сотни лет.

Магия. Настоящая магия, а не просто целебные травы. Я понимала риск, знала, чем это может обернуться, если кто-то узнает. Но выбора у меня не было.

И лекарство помогало. Не сразу, но помогало. Жар постепенно спадал, сыпь бледнела и переставала расползаться, больные приходили в себя. Муж пекарши Ингрид начал поправляться на четвёртый день, и вслед за ним пошли на поправку ещё несколько человек. Крохотная искорка надежды затеплилась в охваченном страхом городе.

Я обходила дома один за другим, раздавала склянки с отваром, терпеливо объясняла, как принимать и в каких дозах. Проверяла больных, меняла компрессы, держала за руки тех, кому было страшно умирать в одиночестве. Люди шептали слова благодарности, и я только кивала в ответ, спеша к следующему дому, к следующему больному, потому что останавливаться было нельзя.

На пятый день эпидемии Итан пришёл ко мне в лавку.

Я не видела его несколько дней. Он был занят тем, чем и должен заниматься бургомистр во время кризиса: организовывал карантин, распределял скудные припасы, пытался поддержать порядок в охваченном паникой городе. Я понимала это и не ждала его визита. Но когда он переступил порог, моё сердце всё равно подпрыгнуло и забилось быстрее.

Он выглядел измотанным до предела. Тёмные круги залегли под глазами, щёки покрывала густая щетина, волосы были в беспорядке, словно он забывал их причёсывать. Но глаза оставались живыми, горящими, полными той внутренней силы, которая заставляла людей идти за ним.

Я поднялась из-за стола, где разливала очередную партию отвара по склянкам. Руки мои были перепачканы травяным соком, на лбу наверняка красовались грязные разводы, и я, должно быть, выглядела не лучше, чем он. Но Итан смотрел на меня так, словно видел что-то невыразимо прекрасное.

— Когда всё это началось, — заговорил он тихо, почти шёпотом, — я испугался. Но не за себя и не за город. За тебя. Что ты заразишься, ухаживая за больными. Что я потеряю тебя прежде, чем успею сказать всё, что хотел сказать так давно...

Его пальцы скользнули по моей щеке невесомым прикосновением, и я закрыла глаза, впитывая это мгновение близости.

— Береги себя, — прошептал он. — Пожалуйста. Ради меня. Ради нас.

— Обещаю, — ответила я так же тихо. — И ты береги себя.

Он ушёл, потому что его ждали дела и обязанности, от которых нельзя было отмахнуться. А я стояла посреди лавки, прижимая ладонь к щеке, где всё ещё горел след его прикосновения, и впервые за эти страшные дни улыбалась.

На седьмой день эпидемия, наконец, начала отступать. Новых заболевших почти не появлялось. Те, кто уже болел, медленно, но верно шли на поправку. Город осторожно приходил в себя, словно человек, очнувшийся после долгого кошмара. Робко открывались двери и ставни, на улицах появлялись люди, рынок начал понемногу оживать. Я позволила себе выдохнуть, расслабить плечи, сбросить хотя бы часть того напряжения, которое копилось все эти бесконечные дни.

Я позволила себе это слишком рано.

Утро восьмого дня началось, как обычно. Я только закончила разливать очередную партию отвара по склянкам, когда входная дверь с грохотом распахнулась, и в лавку влетел Томас. Лицо его было белым как мел, глаза дикими, он едва переводил дыхание, хватая ртом воздух.

— Элара! Бургомистр... господин Валетт... он заболел. Сегодня утром. Лихорадка сильная. Он совсем плох...

Склянка выскользнула из моих онемевших пальцев и разбилась о пол. Я слышала звон стекла, видела, как драгоценный отвар растекается по доскам тёмной лужицей, но всё это было неважно, совершенно неважно. Имело значение только одно слово, которое билось в голове оглушительным набатом.

Итан.

Ратуша стояла в самом центре города, величественное каменное здание с высокой башней, увенчанной флюгером. Я бывала здесь раньше по разным делам, но никогда не поднималась на верхние этажи, где располагались личные покои бургомистра. Сейчас мне было всё равно, куда идти и кого отталкивать с дороги.

Томас провёл меня по гулким коридорам, мимо испуганных слуг с бледными лицами, мимо стражников, которые смотрели на меня с немой мольбой во взглядах. Все расступались передо мной, никто не спрашивал, кто я и зачем пришла.