Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия

Тяжёлая дубовая дверь в спальню была приоткрыта, и я вошла, замерев на пороге.

Итан лежал на широкой кровати под несколькими тёплыми одеялами, но всё равно дрожал мелкой непрекращающейся дрожью. Лицо его пылало лихорадочным жаром, тёмные волосы прилипли к влажному лбу, потрескавшиеся губы что-то беззвучно шептали. Он метался и стонал, не открывая глаз, весь во власти болезни, которая терзала его изнутри.

Я видела достаточно больных за эти дни, чтобы безошибочно определять стадию болезни с первого взгляда. И то, что я видела сейчас, заставило сердце сжаться от леденящего ужаса. Он был плох. Очень плох. Гораздо хуже, чем большинство тех, кого мне удалось спасти.

Я подошла к кровати на негнущихся ногах и осторожно положила ладонь на его лоб. Жар обжёг кожу, настоящий огонь, бушующий внутри.

— Элара... — прошептал он вдруг, не открывая глаз. — Элара...

Он узнал меня. Даже в бреду, даже сквозь пелену лихорадки каким-то образом почувствовал моё присутствие.

— Я здесь, — прошептала я, сжимая его горячую руку. — Я здесь, Итан. И я тебя не отпущу. Слышишь? Не отпущу.

Три дня и три ночи я не отходила от его постели ни на шаг.

Спала урывками по несколько минут, прямо в кресле у кровати, вздрагивая от каждого его стона. Ела то, что приносили слуги, механически жуя и не чувствуя вкуса. Пила свой защитный отвар каждые несколько часов, заставляя себя глотать горькую жидкость. А всё остальное время я боролась за его жизнь так, как не боролась ещё ни за кого и никогда.

Отвары. Холодные компрессы на пылающий лоб. Растирания, от которых ныли уставшие руки. Древние заговоры, которым научила меня мать ещё в далёком детстве, когда я сама болела и не могла уснуть от жара. Я использовала всё, что знала. Всё, что умела. Всё, чему научилась за годы скитаний и учёбы.

И магию. Настоящую, сильную магию, которую обычно прятала даже от самой себя. Я вливала в него силу по капле, осторожно и бережно, боясь навредить неловким движением. Направляла её на борьбу с болезнью, на поддержание того слабого огонька жизни, который всё ещё теплился в нём.

Но лихорадка не сдавалась. Она вцепилась в Итана мёртвой хваткой, выжигала изнутри, высасывала силы по капле. Словно живое существо, злобное и безжалостное, она не желала отпускать свою добычу.

Первая ночь оказалась самой страшной. Жар поднялся так высоко, что Итан начал бредить. Не просто бормотать бессвязные слова, а кричать, метаться, срывать с себя одеяла. Он звал кого-то, и голос его был полон такой боли, что у меня разрывалось сердце.

Он снова был маленьким мальчиком, потерявшим родителей. Снова переживал ту давнюю трагедию, которая сломала его жизнь надвое. Я держала его за руку, гладила мокрые от пота волосы, шептала что-то успокаивающее, бессмысленные слова, которые должны были донести до него одно: ты не один, я рядом, я держу тебя.

А потом его голос вдруг изменился, стал тише и нежнее, и с губ сорвалось моё имя.

— Элара... Элара, ты здесь?

— Здесь, — я наклонилась ближе, так что мои губы почти касались его уха. — Я здесь, Итан. Я никуда не уйду.

Его пальцы вдруг сжали мою руку с неожиданной силой, словно он боялся, что я исчезну, растаю, как утренний туман.

— Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я так долго был один...

— Я никуда не денусь. Обещаю тебе.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и слова эти были такими простыми и такими искренними, что у меня перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Элара. Давно хотел сказать, но боялся. Глупо, малодушно боялся. А теперь может быть слишком поздно...

Он не договорил, провалившись в тяжёлый беспокойный сон. А я сидела рядом, держа его руку в своих ладонях, и слёзы беззвучно катились по моим щекам.

Вторая ночь принесла призрачную надежду. Жар немного спал, хотя Итан всё ещё оставался без сознания. Он дышал тяжело и хрипло, сердце билось неровно, то замирая, то вдруг ускоряясь до бешеного стука. Я не спала ни минуты, сидела рядом, меняла компрессы, вливала целебный отвар по капле через потрескавшиеся губы.

И молилась.

Я никогда не была особенно набожной. Мать верила в старых богов и каждое утро зажигала им свечи, отец был скептиком и посмеивался над её суевериями, а я выросла где-то посередине, не отвергая веру, но и не принимая её всем сердцем. Но в ту ночь я молилась так истово, как никогда прежде в своей жизни.

— Пожалуйста, — шептала я в темноту, не зная, слышит ли меня кто-нибудь. — Пожалуйста, не забирайте его. Я только нашла своё место в этом мире. Только начала жить по-настоящему. Пожалуйста, дайте нам шанс.

Ответа не было. Только густая тишина ночи и хриплое прерывистое дыхание Итана.

Третья ночь принесла кризис.

Я поняла это около полуночи, когда жар вдруг снова подскочил, ещё сильнее и злее, чем в первую ночь. Итан заметался по постели, застонал от боли, лицо его исказилось страданием. Болезнь собрала все силы для последнего удара.

Я делала всё, что могла. Отвары, компрессы, заговоры. Магия текла из меня непрерывным потоком, я больше не сдерживалась, не думала о последствиях, отдавала всё без остатка. И в какой-то момент с ужасом поняла, что этого недостаточно.

Я уткнулась лбом в его руку, и слёзы хлынули неудержимым потоком, капая на мокрую от пота простыню.

— Пожалуйста, Итан. Пожалуйста, не уходи. Ты нужен этому городу, этим людям. Ты нужен мне. Я люблю тебя, слышишь? Люблю. Вернись ко мне. Пожалуйста, вернись.

Тишина. Только хриплое дыхание и стук моего собственного сердца в ушах. А потом его пальцы слабо шевельнулись в моей руке.

Я подняла голову, не веря, не смея надеяться.

Итан смотрел на меня. Глаза его были открыты, мутные и бесконечно усталые, но живые. Невозможно, немыслимо живые.

— Элара... — голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Ты плачешь?

Я рассмеялась сквозь слёзы, и смех этот был похож на всхлип.

— Конечно плачу, глупый. Ты чуть не умер у меня на руках.

— Прости, — он попытался улыбнуться, и губы его дрогнули. — Не хотел тебя расстраивать.

— Никогда больше так не делай, — я сжала его руку, и голос мой сорвался. — Слышишь меня? Никогда.

— Постараюсь, — он закрыл глаза, но слабая улыбка осталась на его лице. Я наклонилась к нему и прижалась губами к его лбу, всё ещё горячему, но уже не такому обжигающему.

— Выздоравливай, — прошептала я. — А потом мы поговорим обо всём. Обо всём, о чём не успели сказать.

Он заснул с улыбкой на губах, а я осталась сидеть рядом, держа его руку в своих ладонях. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона. Начинался новый день...

Глава 15

Город оживал медленно, как человек после тяжёлой болезни: осторожно, недоверчиво, словно боясь спугнуть хрупкое выздоровление. Рынок снова заполнился торговцами, из труб потянулся дым, на улицах зазвучали голоса. Дети опять носились по мостовым, и их визгливый смех казался мне самой прекрасной музыкой на свете.

Эпидемия унесла одиннадцать жизней. Одиннадцать человек, которых я не успела, не смогла спасти. Их имена я выучила наизусть и повторяла каждое утро, как молитву, как напоминание о том, что даже магия не всесильна. Старый Герман с Ткацкой улицы, который слишком долго скрывал симптомы. Молодая вдова Агнес с двумя детьми. Кузнец Бруно, чьё сердце не выдержало жара...

Но остальные выжили. Больше сотни человек, которые должны были умереть, остались жить. И город это помнил.

Теперь я не могла пройти по улице без того, чтобы кто-нибудь не остановил меня. Кланялись, благодарили, совали в руки свёртки с пирогами и банки с вареньем. Дети бежали за мной следом и дёргали за подол, выпрашивая «волшебные леденцы» — я понятия не имела, откуда взялась эта легенда, но теперь держала в кармане горсть засахаренных фиалок на всякий случай.

Это было странно. Непривычно. Почти пугающе. Всю жизнь я пряталась, старалась не привлекать внимания, быть незаметной. А теперь весь город знал моё имя. Весь город смотрел на меня с благодарностью и чем-то похожим на благоговение.