Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав

Мы были как огромные железные раки в кастрюле. И нас медленно варили.

Плюнув на всё, я, продолжая удерживаться одной рукой за рукоять меча в стене, другой нащупал ближайшего рыцаря. Это оказался вириинец из моей свиты — я узнал его по шлему. В боку у него торчал арбалетный болт, нашедший слабое место и вошедший не меньше чем на сантиметр. Впрочем, доспехи одевались на толстый поддоспешник, и, скорее всего, его даже не задело.

Основной меч я давно потерял, щит только мешал, но избавиться от него в этой толчее я не мог. Я схватил вириинца, подтащил к себе — он отчаянно швырял ледяные снаряды во все стороны — приложил свой шлем к его и заорал:

— Вмерзни! Замёрзни! Заморозь себя!

Пришлось крикнуть ещё дважды, прежде чем он сообразил. Он упёрся руками в глиняный склон и пустил волну холода. Колдовской лёд нарос вокруг его наручей и тяжёлой льдиной лёг на глину.

Я присел и рывком выпрямившись, помогая себе руками, забрался ему на плечи. И наступил на ледяную ступень. она выдержала.

Край ямы оказался ниже, чем мне показалось с перепугу. Я высунулся над ним по грудь.

И тут же на меня обрушились удары. Сразу видно — профессионалы: народу тут уже было полно, но лупили только двое. Чтобы не мешать друг другу. Тяжело ухая и сосредоточенно, словно крестьяне, выбивающие зерно из снопов. Позади, судя по звуку, сразу несколько крутили ворот тяжёлых арбалетов. Меня спасла реакция — я успел отбить щитом нацеленный в шею косой удар шипа на широком лезвии от одного и тут же, отставший на долю секунды, удар шипастой двуручной булавой от второго.

Каким-то чудом меня не скинуло с вириинца, и я, загребая рукой землю прямо как очень маленький, но бешеный экскаватор, полез вперёд. Всё же я пропустил пару ударов по хребтине. Доспех выдержал. Когда я вскочил на ноги, в моей руке уже был Коготь, в венах бежал магический энергетик, а в голове было больно от ярости. Как будто кто-то залил внутрь черепа кипяток.

Прямо в меня полетела фиговина, похожая на двузубую вилку, или, скорее, даже «ухват» для горшков. Только побольше. Этой или похожей штуковиной они отталкивали лестницы от стен. Двое с дрынами уступили дорогу «вилочнику». Какая сыгранная команда — я бы не отказался от такой бранкотты. Но это я подумал почти отстранённо: вилочник сделал обманчиво небрежный выпад, который гарантированно бы сбросил меня обратно… если бы древко его «вилки» всё ещё было цело. Не очень изящным, из-за доспехов, взмахом я перерубил и прочное дерево, и две усиливающие его полосы металла.

Вилочника это поразило. Он успел удивлённо поднести к глазам ровный срез, прежде чем я воткнул ему в сердце зудящий от голода Коготь. И то он успел это сделать только потому, что перестал быть опасным — потому сначала я подцепил Когтем и метнул в яму за своей спиной парня с огромным лезвием. Мужик с булавой снова проявил себя как профессионал — он взмахнул своим оружием отгоняя меня и разорвал дистанцию. Я на секунду задержался, впитывая жизненную силу «вилочника». Это оказалось ошибкой.

Пока я пил чужую жизнь, булавщик сделал единственно верное — не полез добивать, не стал геройствовать. Он отступил ещё на шаг, на второй, разорвал дистанцию, дал место арбалетчику.

Щёлкнул ворот. Глухо, почти буднично.

Я успел повернуть щит — не идеально. Болт ударил не в центр, а в край. Пробил тонкий железный слой изящно украшенный затейливой чеканкой и глубоко вошел в прочные, особым образом пропитанные и склеенные полоски дерева. Местная фанера выдержала, не пропустив болт дальше, но инерция сорвала щит у меня из руки, провернула, и инерцией меня всё-таки качнуло назад. Не в яму — спасибо Великой Матери, мать её, — но достаточно, чтобы я потерял темп.

Булавщик вернулся.

Теперь он бил не яростно, а методично. В плечо. В бок. В шлем. Как мясник, знающий, где кость, а где мясо. Каждый удар не пробивал — он смещал, ломал стойку, вбивал меня в землю.

Я понял простую вещь: если сейчас упаду — не встану.

Не потому что умру. Потому что меня просто прижмут, разберут, утопят в грязи и телах. Как железку в болоте.

И в этот момент, сквозь звон в ушах и горячую ярость, до меня наконец дошло главное.

Рыцари не пошли за мной не потому, что струсили. И не потому, что были тупы.

Они ждали.

Ждали, когда я не просто полезу вперёд — а встану. В полный рост. На стене. Под ударами. Живой.

Нельзя требовать от свободных людей то, что не можешь сделать сам.

Доспех, похожий на произведение искусства. Лучшее оружие, какое может создать человек. Конь — лучший из тысяч.

Это не украшения и не знаки статуса. Это не костюм, не ламборгини и не золотой автомат.

Это танк.

Украшенный, да. Дорогой. Но танк.

И его место — впереди. На самом острие.

Я — не тот, кто указывает. Я — тот, за кем идут.

Так здесь принято.

Я рванул вперёд, навстречу булаве, не уходя, а сокращая дистанцию, почти в обнимку. Коготь вошёл под руку, в мягкое. Булавщик охнул — коротко, удивлённо.

И в этот момент над краем ямы начали появляться первые шлемы.

Они увидели.

И этого оказалось достаточно. Они гибли, барахтались в грязи — и упорно лезли вперед.

Не обращая внимания на болты — да и двигался я слишком быстро, так что больше ни один в меня не попал, — я зацепил руками первого, кто показался над краем ямы. Это оказался Дукат. Где-то даже ожидаемо. Я метнул его в сторону.

— Очисти фланг! — крикнул я и выдёрнул следующего рыцаря, как морковку из грядки.

Вдруг разболелась рука. Мельком «диагностировал» себя — что-то с суставом и мышцами. Прогнал волну лечения, дёрнулся в сторону, вытащил ещё одного — уже обеими руками, надо всё же беречься.

Достаточно. Вогнал Коготь в ножны, подхватил двуручную булаву с земли и побежал вдоль второй насыпи.

Кровавое мельтешение, обмен ударами — но я крепче. Древко булавы с треском гнётся: дерево сломалось, но железные полосы ещё держатся. Кидаю это оружие в убегающих арбалетчиков… Убегающих?

Я некоторое время оглядываюсь. Да, ублюдки кинулись наутёк. Трусливые подорожники.

Я вдруг понимаю, что на удивление сильно устал. Опускаюсь рядом с павизой, прислонившись к ней спиной. А они тут неплохо устроились — деревянный настил, чтобы было удобно стоять и гвоздить ползущих снизу. Я некоторое время наблюдаю за своими людьми. Куча раненых. Кто-то, кажется, захлебнулся. Однако это никого не обескураживает — они кричат моё имя, клянутся отомстить, но в основном ругаются. Постепенно выбираются из ямы, вырубив ступеньки или воткнув «лесенкой» в земляные склоны ямы свои дорогущие кинжалы. Из-за стены уже появились сообразительные пехотинцы с кирками и лопатами, тащат доски от ворот, чтобы соорудить мостик.

— Гирен! — рычу я. Надо отметить отличившихся. — Запомни этих…

Я показываю на пехоту, которая, стоя по пояс в грязной воде, орудует кирками. Я оглядываюсь. Вокруг стоят мои люди. Но доспехи так перемазаны грязью, что я узнаю лишь некоторых.

— Гирен! — рявкаю я, ища его глазами.

— Его поразило в глаз арбалетным болтом, прямо через забрало, мой сеньор, — говорит вириинец. Он баюкает руку.

Я протягиваю ему свою. Он послушно приближается. На удивление целый — уставший и с вывихом пальца. Я пускаю по нему бодрящий магический энергетик, дёргаю его за кисть, вправляя кости, встаю и рычу:

— Кто ранен — ко мне!

Прежде чем я успеваю наложить руки на третьего раненого, меня окликает Дукат.

— Мой сеньор, мы теряем время.

Я смотрю на него. Я так и не поднял забрала, и он не видит моего лица. Я позволяю себе скривить губы в презрении. Сообщать о Гирене он не стал — чтобы я не запомнил его как приносящего плохую новость. Но сейчас не выдержал.

Дукат указывал на стены — и, проследив за его взглядом, я видел, что враги их покидают. Отстрелявшись до последнего. Но едва над краем стены появляются закованные в железо рыцари с щитами в одной руке и вскинутой второй, готовые ударить магией, как одетые в непривычные зелёные плащи лучники попросту спрыгивают со стрелковых площадок и бегут прочь.