Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

– Никогда! – заявил Крейг. – Все зашло чересчур далеко. Народ больше не вынесет! Господь свидетель, он отвергнет и проклянет этот брак, так же как я!

Мария стояла в Толбуте на том самом месте, где месяцем раньше стоял перед судом Босуэлл. Все устремленные на нее взоры были либо враждебными, либо бессмысленными и пустыми. А в глазах лорда-канцлера Хантли читалось и то и другое. Все лорды-судьи Сессионного суда, что еще оставались в Эдинбурге, присутствовали, но подозрительно много мест пустовало. Различные высокопоставленные сановники кирки в темных одеждах сидели вдоль стен.

– Я намерена, – объявила она, – посвятить вас в мои соображения, касающиеся лорда Босуэлла. Я была весьма разгневана, когда он прервал мое путешествие и увез в Данбар против моей воли. Но когда я послала за помощью и никто не явился, а его отношение ко мне оказалось учтивым и добрым, я мало-помалу стала прислушиваться к его речам и здраво размышлять над его предложением. Он честно предложил брак, который уже был одобрен лордами и баронами. Он предъявил мне подписи. И таким образом, помня также о прошлых его заслугах перед короной, я согласилась стать его женою.

Ни на одном лице не просияла улыбка, даже тень улыбки. Они сидели и судили ее, чопорно потупив глаза.

– Итак, я удовлетворена и прощаю его и всех, кто был с ним заодно, за все содеянное в те десять дней. И прошу вас, мои добрые подданные, поступить так же. – Она умоляюще сложила руки, хотя по закону требовалось лишь ее королевское прощение.

Тяжелой поступью возвращалась она назад в королевские апартаменты. Она слышала ироническое замечание:

– Стало быть, шотландский закон, который прощает насилие, если оно потом покрыто браком, служит теперь и для сокрытия убийства? Она даже закон переиначивает ради своей похоти!

Это, конечно, реформатский сановник. Он смущенно отвернулся, сообразив, что она слышала.

Но и в собственных апартаментах она не нашла спасения. Там ждал любимый ее духовник, монах-доминиканец, на которого косо поглядывал лорд Джеймс.

– Ваша милость, – сказал он, – я должен просить дозволения вернуться во Францию. Я не могу больше здесь оставаться.

– О, дорогой отец Мамро! Вы всегда были со мной, не оставляйте меня сейчас! – прокричала она.

– Я должен. Мне приказало вышестоящее начальство. Я не могу оставаться. – Ему было искренне больно, он чуть не плакал. Протянув руки, обнял ее за плечи.

– Вышестоящее? Но я – королева, – тихо и глухо проговорила она.

– Папа, мадам. Папа, – сказал он. – Святейший отец… святейший отец приказал мне оставить вас, пока вы не исправитесь. Он сам сказал, что до тех пор не будет поддерживать с вами сношений. Он сказал, что вы прокляты!

Мария вскрикнула и рухнула на пол.

И вот рано утром, почти ночью, в четыре часа, Босуэлл взял ее за руку и повел в старую холирудскую часовню, где их должен был поженить протестантский священник. Ни один служитель католической церкви не желал совершать обряд, ни один высший служитель кирки, так что Босуэлл уговорил епископа Оркнейского, человека известного своей способностью менять окраску, когда это выгодно.

Присутствовали сговорчивый граф Хантли, верные лорды Ливингстон и Флеминг, несколько других дворян невысокого ранга. Не было ни процессии, ни музыки, ни красивых костюмов. Мария была вынуждена выслушать поучение по поводу раскаяния Босуэлла в его прежней греховной жизни. Когда она произносила брачные обеты, ей все казалось, что это нереально.

Человек этот не настоящий священник; он не имеет никаких прав. Эти обряды не свяжут их.

– Желаете ли вы взять этого мужчину, герцога Оркни и лорда Шетландского, себе в мужья? Обещаете ли любить, уважать и беречь его в горе и в радости, принадлежать только ему до скончания жизни? – бубнил епископ.

– Да, – сказала она, но таким слабым голосом, что услышали только Босуэлл и епископ.

В часовне было так темно, что она даже не видела лица Босуэлла. Все казалось каким-то таинственным, словно она спускалась в некий подземный мир. Она почти ожидала увидеть Цербера, трехглавого пса, охраняющего Гадес, и услышать рядом его лай. А Босуэлл обратился в Плутона, в бога теней, бога мертвых…

Он взял ее за руку, надевая кольцо. Пальцы его были холодными.

– Теперь провозглашаю вас мужем и женой, – сказал епископ.

Босуэлл стиснул ее руку. Она все не могла разглядеть его лицо.

– Что Бог связал, пусть ни один человек не развяжет, – предостерег епископ. Босуэлл повернулся к ней.

«Не тронь меня, иначе я никогда не смогу от тебя оторваться, никогда вновь не окажусь на зеленом лугу, навсегда уйду в молчаливую тьму к мерцающим огненным озерам Гадеса…» Сердце ее колотилось от страха.

Он наклонился и поцеловал, увлекая ее за собой.

Глава 54

Мария провела руками по сияющей золотой купели. Она любила золото, его блеск, сияние, не присущее ни одному другому металлу. Оно никогда не бывает таким холодным, как сталь или железо; в сердце золота всегда хранится тепло, которое можно ощутить. Может быть, в этом подлинный источник его волшебства.

На ободке купели сверкали драгоценности – сапфиры, рубины, изумруды и жемчуг. Они вплетались в узор виноградной лозы, лозы, что рождает одни драгоценные камни. Работа была мастерской. Купель сработали в Англии? Или привезли из Италии или Франции?

Вздохнув, она налила туда ароматной воды, бросила несколько лепестков с цветущей ветки яблони, которую принесла мадам Ралле. Когда-то она очень любила грушу, но нет, никаких груш, никаких больше груш…

Она окунула в воду пальцы, глядя, как лепестки покачиваются и кружатся. Эта купель, подарок королевы Елизаветы на крещение… неужели прошло всего пять месяцев?

Ее тогда поразила и тронула щедрость Елизаветы. Это означало, что Елизавета считает себя настоящей крестной матерью принца.

Ей не хотелось ее отдавать.

Босуэлл сказал, что крайне нуждается в деньгах, чтобы заплатить солдатам, которые могут защитить их от любых волнений. Казна пуста. Деньги из Франции больше не поступают, иссякли, хоть были обещаны ей навечно. Нашлись способы обойти обещание. Задержки. Бумаги. Юристы. Обмен собственности.

– А ты раздала столько принадлежавших короне земель, – упрекнул Босуэлл. – Проявила такую щедрость. Собственность лорда Джеймса занимает половину Северного нагорья.

– Ты сам облагодетельствован моей щедростью, – напомнила она.

– Ну да. Только теперь, боюсь, настали тугие времена. Тебе придется закладывать драгоценности. И эта купель – она из чистого золота!

– Я не могу, – сказала она. – Она так много значит. Это больше, чем просто купель, это бонд между Елизаветой и мной.

Он грустно взглянул на нее.

– Мария, сейчас это только тридцать три унции золота, в котором мы отчаянно нуждаемся.

Она снова как будто слышала его голос. Перевернула купель, вылила воду в таз и насухо вытерла сосуд полотняной тряпкой. И снова любовно погладила его.

Нет. Купель она не отдаст. Если отдаст, это навсегда. А потом, когда все успокоится, будет ужасно жалко. Она надела на нее бархатный чехол и принялась устанавливать в ящике, когда Босуэлл, не постучав, распахнул дверь.

– Где она? Ты обещала утром отправить ее золотых дел мастеру. Он два часа назад развел огонь в горне в полную силу!

– Я передумала. Заплачу золотых дел мастеру за сожженный уголь, но хочу сохранить купель.

– Чем ты ему заплатишь? Дело в том, что ты не можешь расплатиться даже за сожженный уголь! Ну-ка, давай ее сюда! – Он выхватил купель у нее из рук.

– Верни ее мне! Я приказываю!

– Ха! – рассмеялся он, беря купель под мышку.

– Я королева! – прокричала она.

– Нет, без солдат ты не королева, – ответил он. – А без золота для уплаты солдат не будет. Ну… разве эта игрушка стоит твоего трона?

– Босуэлл… – Она смотрела дальше, дальше пяти тысяч золотых монет, которых должна стоить купель. – Разве трон можно удержать за пять тысяч золотых монет?