Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

А про этого мужчину, графа Босуэлла, в Писании сказано в Исходе, в главе двадцать первой, в стихе шестнадцатом: «Кто украдет человека и продаст его, или найдется он в руках у него, то должно предать его смерти». А у Малахии в главе четвертой, в стихе первом: «Ибо вот, придет день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома».

Грех на грехе, мерзость на мерзости – они должны умереть! – выкрикнул Нокс. – И пусть псы лижут кровь ее, как лизали кровь нечестивого Ахава, и пожрут ее, как Иезавель!

– Смерть им! – отозвались люди, и голоса их, раскатившись, заполнили мрачный неф.

Когда он потом пробирался через возбужденные толпы, Мейтленд поймал его за полу плаща.

– Лорды Конгрегации ждут в Стерлинге, – шепнул он, пряча лицо. – У них армия.

Нокс пристально посмотрел на него.

– А вы, сэр?

– Я с ними. Присоединюсь, как только смогу ускользнуть.

– Не задерживайтесь, чтобы не быть причисленным к королеве и не сгореть вместе с ней.

Стало быть, и королевский секретарь бежит, словно клоп из горящего дома.

– Где они сейчас?

Мейтленд нервно рассмеялся.

– На регате в Лейте, празднуют свою женитьбу.

Нокс позволил себе издать сокрушенный смешок.

Глава 55

Воды поблескивали и посверкивали перед кораблями, усеявшими Ферт-оф-Форт, где Босуэлл собрал шотландский флот – галеоны, барки, торговые суда. Корабли были выкрашены и надраены, флагштоки увиты цветочными гирляндами, канаты толщиной в мужскую руку вились вокруг поручней и резной фигуры на носу. Паруса были белые, ради торжественного чествования новобрачных.

– Ты сумасшедший, что тратишь столько денег, – упрекнула Мария, но все-таки ей было приятно.

– Нельзя не отпраздновать нашу женитьбу, – возразил Босуэлл, – не отметить ее торжеством или баловством. Свадьба прежде всего требует какого-нибудь экстравагантного и счастливого поступка. – Он посмотрел на внушительную толпу, собравшуюся на берегу поглядеть на раскачивающуюся на волнах флотилию. – Нельзя же лишить их возможности порадоваться вместе с нами.

Поразительный человек – такое безмятежное спокойствие среди ненависти и надвигающейся бури! Отважный герой или он просто не понимает ситуации?

– И себя тоже нельзя лишать радости, – продолжал он. – Ибо если мы не возрадуемся, кто же возрадуется вместе с нами? Зачем тогда было затевать дело?

Он понимает.

– Ах, Босуэлл, – сказала она. – Не знаю, смогу ли я ринуться за тобой в битву так, чтобы ты мог мною годиться.

– Я видел, как ты кидаешься в бой, – проговорил он наконец. – За что же, по-твоему, я тебя полюбил?

За это он полюбил ее? Странно. Разве можно полюбить женщину за то, что она иногда поступает как мужчина?

– Они кажутся очень спокойными, – заметила она, кивая на толпы. – Никаких признаков, что они питают недобрые чувства или собираются восстать против нас.

– Они вышли поглазеть, поесть, насладиться прекрасной погодой – все повод, чтобы отлынивать от работы. Если что-нибудь предлагают бесплатно, толпа всегда тут как тут. Так всегда было и всегда будет. Это ничего не значит. Нет, зрелище устроено для нас, для тебя и для меня. Будет что навсегда запомнить.

Она содрогнулась.

– Когда падет на нас удар? Мы продали все, чтобы заплатить солдатам. Мы так примерно ведем себя, что даже восьмидесятилетние старики сочли бы нас скучной компанией. А лорды все не возвращаются оттуда, где они прячутся!

– Сильный вступает в открытый бой, слабый лежит и выжидает. Сейчас трудно судить, насколько они сильны. У нас, под нашим командованием Эдинбургский замок и Данбар, я могу поднять своих пограничников. Потом, есть бесчисленное множество тех, кто верен тебе лично и встанет под королевские знамена Стюартов.

– Интересно, бесчисленны ли они, или их легко перечесть по пальцам? – спросила она.

Некогда в сельской местности у нее было полным-полно сторонников. Но теперь…

Корабли вставали в строй, выстраивались в ряд, демонстрируя искусство мореплавания. Босуэлл достойный верховный адмирал; он годами муштровал флот, когда тот находился под его командованием.

– Что может быть красивее корабля с полными парусами? – молвил он таким тоном, который от него можно было услышать только тогда, когда его восхищало нечто прекрасное. – «Три вещи непостижимы для меня, и четырех я не понимаю: пути орла на небе, пути змея на скале, пути корабля среди моря…» [6]

– А четвертая? Ты сказал четыре.

– Это поэт сказал – четыре. Четвертая – пути мужчины к девице. – Он посмотрел на нее твердым взглядом, который она так любила и который питал ее, как хлеб. – Хочешь верь, хочешь нет, но это Писание.

– Все вы, реформаты, знаете Писание наизусть, – позавидовала.

– Нокс вернулся, – сказал Босуэлл, и слова его повисли в воздухе.

Она ждала.

– Он проповедует сегодня.

Стало быть, приближается. Скоро. Не сегодня, так завтра. Или послезавтра.

Он дотянулся до ее руки, медленно поднес к губам, поцеловал. Потом крепко стиснул, переплетя пальцы, и прижал к своей груди.

В Холируде стояла непривычная тишина, он казался почти пустым, хотя кругом были обычные вассалы, слуги, стража. Но толпы придворных, курьеров, секретарей и прочих исчезли.

– Помнишь сказки про опустевшие заколдованные дворцы? – спросила она. – Там всегда хранится какое-нибудь сокровище или спящая принцесса. Мне всегда хотелось пробраться в такой дворец, пускай он был бы весь в паутине или колдовским образом чистый…

– Ты чересчур фантазируешь. Нынче принцесса не может позволить себе спать, иначе, проснувшись, не обнаружит вообще никакого дворца.

Он шагал по отзывающимся эхом залам к королевским апартаментам. Стражник у дверей слегка кивнул, но все равно выглядел спящим.

Свет угасал, а не зажигали ни факелов, ни свечей. Шепча проклятия, Босуэлл зажег свечу и установил ее на подоконнике. Посмотрел вверх и вниз по Кэнонгейт, которая тоже была странно пуста.

– Я встревожен, – признался он. – По-моему, пора кликнуть лордов, приказать им покинуть Стерлинг и явиться к нам. А нам надо собирать войско.

– Уже?

– Уже поздно. Следовало сделать это две недели назад. Надеюсь, не слишком поздно.

Мария задрожала. Как ни ненавидела она войну, в исходе не сомневалась. Босуэлл в жизни не проиграл ни одной битвы, и почти весь его флот был поблизости. Выдающегося воина лорда Джеймса нет в Шотландии, и его не сможет использовать ни одна сторона. Кто еще есть у лордов? Мортон, Хоум, Линдсей – ни один из них особо не блещет и не имеет военного опыта. Керколди Грейнджский прекрасный солдат, но, разумеется, не сравнится с Босуэллом.

Босуэлл рядом с нею тихонько, печально присвистнул.

– Впервые на поле битвы выходит новый солдат. Это войдет в историю войн. Школьники через века скажут: «Ах, в Шотландии в бой вступила новая сила» – и станут изучать ее так же, как мы сейчас изучаем осадные орудия, катапульты и аркебузы. Это народ – Ноксова орда, которая теперь во весь голос заявляет о своем присутствии, наравне с Керколди Грейнджским и даже с Елизаветой Английской. Народ, – повторил он усталым, едким тоном. – С вилами, с пылом, со зловонным дыханием, изменчивый, словно летние тучи, но сильнее гранитного камня, катящегося с горы, и столь же безрассудный. Он сомнет и растопчет каждого на своем пути.

– Так надо уйти с его пути. Людей легко увидеть и увернуться.

Он засмеялся.

– Это не в излюбленном мной королевском духе. – Он обнял ее. – Издай приказ, призывающий наших людей к оружию. Отыщем свой собственный гранитный валун.

Королевское воззвание призывало графов, баронов, рыцарей, фригольдеров, помещиков и свободных йоменов явиться с оружием и провиантом на пятнадцать дней к королеве и ее дражайшему мужу в Мельроз, на границах, пятнадцатого июня. Предлогом служили беспорядки в Лиддсдейле, самом буйном и опасном районе.