Но и парень не желал сдаваться, и народ тоже настроился на зрелище.
— Сжечь ведьму! — выкрикнул кто-то из толпы, и Андерс тут же оживился:
— Она оскорбила наследника барона Наурас! — Завизжал брат. — На костер ее!
Ну вот, допрыгались.
* * *
— Это ложь! — заявила я, выступая вперед так, чтобы загородить собой Данаю и Лин, Фрося и так предусмотрительно спряталась куда-то им за спины. — Никто наследника барона Наурас не оскорблял, потому что он еще слишком мал и спит в своей кроватке. А я, Айна Наурас, как его сестра, подам на вас, господин Андерс Фроскейт, жалобу на клевету. Стойте тут и никуда не уходите, я сейчас вернусь со стражами!
Я схватила Данаю и Лин за руки и, пока толпа, гудя, обдумывала мои слова, буквально втащила их обратно в отделение стражей.
— Госпожа Наурас? — Дежурный удивленно приподнял бровь, увидев только что отпущенную и уже вернувшуюся компанию.
— Мой брат слишком эмоционален и теперь обвиняет меня в том, что я якобы ведьма, — улыбнувшись, “пожаловалась” я. — Даже толпу собрал, чтобы со мной расправиться. Ума не приложу, с чего он решил, что беззащитная и слабая девушка захочет управлять баронством. Господин страж, мне очень страшно. Прошу вас, помогите! — Я умоляюще прижала руки к груди, сняла мешочек с монетами и положила его перед мужчиной.
Если сначала он не понял, чего я хочу, и не собирался даже вставать с места, то, завидев мешочек, заколебался. Но выходить к толпе ему явно не хотелось.
— Я всего лишь прошу вывести меня через другой вход, — подтолкнула я мешочек к стражу так, чтобы он открылся.
Когда оттуда выпала не медяшка, а серебряный, страж утратил сомнения.
— Конечно, виконтесса. Помочь дочери славного барона Наураса — честь для меня. Пойдемте, я провожу вас.
Второй раз мы покинули участок стражей, заплатив за свободу тем, что я заработала, продавая книги. А некоторые еще сомневаются, есть ли польза от чтения бульварной литературы. Да она нам, можно сказать, жизнь спасла!
Глава 17. Зельберг и соискатели
— Одного не пойму, — сказала старуха, когда страж не только вывел нас с обратной стороны здания, но и поймал экипаж, помог в него забраться, дал монетку извозчику и даже отдал нам на прощание честь, — с чего баронский сынок решил, что я ведьма, а Лин — моя ученица?
— А разве нет? Я тоже думала, что вы ведьма. Вы выглядите так устрашающе, — поделилась я, не спеша признаваться, откуда у Андерса такая информация.
— Нет, конечно, я волховица, — обиделась старуха. — Нас оберегают и защищают, стараются на работу или в должники заполучить, потому что мы можем, как и стражи, Стужу сдерживать. А ведьмы — они, наоборот, слуги ее, и на людей проклятие льда насылают.
Ну что сказать? Упс, однако.
— А как тогда вас арестовали вообще? — удивилась я. — Если вы такие ценные?
— Так я и ждала, когда кто-нибудь из начальства придет с просьбой, — сказала старуха. — Я бы тогда попросила нам охрану дать и до Зельберга проводить. Но нас с чего-то выпроводили, а потом еще и в ведьмы меня записали.
— Все течет, все изменяется, — философски заметила я. — На вас же не написано, что вы волховица, как бы кто-то об этом узнал?
— У меня знак есть, — улыбнулась старуха, достала из-под накинутой шали и показала мне довольно большой медальон. — Он и защита, и документ для неверящих. Но мне приятно, детка, как ты бросилась нас защищать. И денег не пожалела. Не знала, что барон Наурас настолько богат, что его дочь так легко с целым состоянием рассталась, — ехидно щурилась старуха.
Фрося судорожно всхлипнула, мое расставание с мешочком прошло мимо нее, она в участке все озиралась на дверь.
— Не в деньгах счастье, — сказала я, обнимая прижавшуюся ко мне девочку. — Главное, что все живы и здоровы. Меня больше беспокоит, что у нас ребенок голодный. Сколько, вы говорите, там до Зельберга?
— К ужину на месте будем, — сказала старуха, развязывая котомку. — А поесть у меня завсегда с собой, заботливая ты наша. И откуда взялась-то только такая…
* * *
Зельберг встретил нас прохладно. По крайней мере, меня. Я начала мерзнуть, несмотря на то, что дом, в который мы заселились, был очень теплый, и Фрося топила его на совесть.
Девушка, стоило перейти границу, перестала трястись по поводу и без, успокоилась и сразу же взяла все хозяйственные хлопоты в свои руки.
— Госпожа Айна, да как же так, — сокрушалась она. — Все монеты иродам жаднючим отдали. А вам бы самой одежды прикупить, посмотрите, дрожите вся, так и заболеть недолго. А вот я вам чайку заварила, выпейте, согрейтесь.
Ну да, отдала, кто же знал, что волховицы тут неприкасаемые. Но сейчас что толку жалеть об этом, было и было.
— Ты, Фрося, не причитай, а лучше расскажи, как ты себя чувствуешь? — спросила я.
Она вздохнула, но села и призналась, что когда ее из кареты выкинули, она, как в себя пришла, сначала все винила себя, что не доглядела, и переживала, что прогоню ее. Так накрутила себя, что подумывала о том, что лучше уж самой в воду головой.
— Фрося! — строго сказала я ей на это признание, — даже думать не смей! Не тобой жизнь тебе дана, не тебе ее и забирать. Все неприятное можно или преодолеть, или переждать.
— Я так и подумала, госпожа, что грех это. А еще, что пока я винюсь, вам, может, еще хуже пришлось и помощь моя нужна. Ну и побежала по пуговице заговоренной вас искать.
Дальше Фроскева рассказала о том, что догадалась, что Ванга со служанкой и со мной злодейство сотворили, поэтому спешила, как могла, боялась, что опоздает, не поможет. А когда увидела, что у меня без нее все хорошо и новые спутницы появились, совсем перепугалась, решив, что это ей замена, и теперь она, побитая и слабая, станет мне не нужна.
Справилась с этим — новый страх: вдруг баронесса отпишет графине Фиронер, что я из невест выбыла и никуда не еду. А тогда та вместо сопровождения в Вальхейм живо служанку в девицы для утех направит.
И только когда мы покинули Делар, Фрося успокоилась и снова стала той счастливой и жизнерадостной девушкой, которую я знала.
Вот и получается, что не болезни и испытания, а собственные страхи и домыслы подтачивают нас изнутри. Покачала головой и обняла девушку:
— Фрося, ты прежде чем паниковать и за других решать, лучше просто спроси, — попросила я ее. — А то я никак не могла понять, что с тобой происходит.
— И не думайте, госпожа, не надо. Вы лучше шаль мою накиньте. Она хоть и старенькая, но теплая.
Фрося укутала меня в шаль, и мне стало теплее. Не столько от шали, она была плохонькой — старой и заштопанной, сколько от искренней заботы служанки.
Пока я куталась, отогревалась травяными чаями, старуха со своей подопечной не скучали. Они отправились расклеивать объявления о поиске “няни для папулечки”.
— Задержаться придется на пару-тройку дней, — недовольно ворчала старуха, — чтобы с кандидатами в учительницы поговорить. Князь не дурак, живо смекнет, кто затейница этого безобразия, так что надо, чтобы все честно было. Но ты уж, детка, постарайся, прояви себя, когда он шуметь придет.
Это было неожиданно. И что значит “придет шуметь”? Впрочем, на третий день я об этом узнала.
* * *
А поначалу все шло неплохо, даже, можно сказать, забавно. В Ралисарме, приграничном городке со стороны Делара, Линнея успела наклеить несколько объявлений, и именно оттуда к нам прорвались первые соискатели на должность “няни для папули”. Говорю же, в городке было навалом любителей легкого заработка.
Сначала появился довольно странный тип, как его бы назвали в моем мире, “нетрадиционной ориентации”.
— Так что тут у вас, крошки мои? — говорил он, чуть растягивая слова и время от времени прижимая подушечки пальцев друг к другу. — Где этот милый неискушенный мальчик, которого нужно обучать хорошим манерам? Кто как не любимый танцор театра его величества справится с этой непосильной ношей? Со мной ваш юноша будет посвящен в искусство, он будет тянуться к прекрасному, он будет ценить и боготворить его!
