Он делает шаг ко мне, и его взгляд становится тяжелым, властным.
— И до тех пор, пока ты не станешь — если станешь — полноценным лекарем этой лечебницы, ты будешь находиться под моим личным надзором. Тебе запрещено покидать этот этаж без моего разрешения. Тебе закрыт доступ в библиотеку, лабораторию и палаты для особо важных особ. Любые вопросы, любые просьбы — строго через меня. Все понятно?
Я стою, ошеломленная. Радость отступает, сменяясь сложной гаммой чувств.
Я не в тюрьме. У меня есть крыша над головой и шанс. Но я по-прежнему пленница.
Просто теперь моя клетка стала больше и удобнее, а мой тюремщик — этот высокий, властный мужчина с глазами цвета темного меда.
С одной стороны, я разочарована.
Я все-таки надеялась, что мне удалось пробить его панцирь недоверия, что спасение капитана станет моим пропуском в этот мир.
Но с другой… я трезво оцениваю свое положение.
Я — беглянка без имени, прошлого и денег. И то, что он предлагает — это не просто отсрочка.
Это выход.
Шанс на новую жизнь.
И я за него ухвачусь.
— Спасибо, господин Архилекарь, — говорю я, и в моем голосе нет и тени обиды, только усталая решимость. — Я обещаю, вы не пожалеете. Я выложусь на полную.
Ронан кивает.
— Я буду на это надеяться.
Я замечаю, что его взгляд изменился. Ледяная подозрительность ушла, уступив место… чему-то другому. Глубокому, почти научному интересу.
Ронан больше не смотрит на меня, как на шпионку. Скорее, как на редкий, непонятный артефакт, который попал к нему в руки.
И это, пожалуй, еще более волнительно.
— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду и чистую одежду, — говорит он уже более мягким тоном. — Отдыхай. Но имей в виду, я не собираюсь сдувать с тебя пылинки. Завтра начнется полноценный рабочий день, и ты будешь трудиться наравне с остальными моими учениками.
От этих простых, бытовых слов — еда, одежда, отдых, работа — на душе становится неожиданно тепло.
Впервые за все это время кто-то проявил ко мне элементарную человеческую заботу. Пусть даже из своих, корыстных соображений.
— Спасибо, — повторяю я, и на этот раз в голосе звучит искренняя благодарность.
Он уже разворачивается, чтобы уйти, но на пороге останавливается.
— И да, хочу задать последний вопрос. Как тебя зовут?
Я открываю рот, чтобы по привычке сказать: «Эола». Но вовремя прикусываю язык.
Эола. Жена герцога Джареда Морана. Беглянка, которую он ищет.
Называть это имя — все равно что самому выйти к нему с белым флагом.
Нужно придумать что-то другое. Но что? Еще одна ложь? Еще одно выдуманное имя, в котором я запутаюсь?
И тут до меня доходит. Я понимаю, что это — идеальный момент. Момент, чтобы перестать быть призраком в чужом теле. Момент, чтобы снова, хотя бы отчасти, стать собой.
Я поднимаю на него глаза, и на моих губах впервые за долгое время появляется настоящая, искренняя, хоть и немного усталая улыбка.
— Ольга, — говорю я. — Меня зовут Ольга.
— Ольга, — повторяет Ронан, и мое имя звучит на его губах странно и чужеродно. — Необычное имя.
— Я же говорила, что я из другой страны, — пожимаю я плечами. — Там, откуда я, это самое обычное имя.
Архилекарь морщится так, словно ему неприятно снова слышать эту байку про неведомые земли.
Он вдруг делает шаг ко мне, и его лицо оказывается совсем близко. Я инстинктивно хочу отшатнуться, но замираю.
Архилекарь медленно, почти невесомо, поднимает руку и снова поправляет мне прядь волос, выбившуюся у виска. Его пальцы на мгновение касаются моей кожи, и это прикосновение — теплое, неожиданно нежное — обжигает сильнее огня.
— Не разочаруй меня, Ольга из другой страны, — шепчет он, и его медовые глаза смотрят мне прямо в душу. — Я поставил на тебя. И я ненавижу проигрывать.
Я стою, боясь дышать, пойманная в ловушку его взгляда, его близости.
— Если ты сказала правду, — продолжает он так же тихо, — если твои руки действительно могут творить чудеса, я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я буду лично защищать тебя хоть от всех дьяволов преисподней, хоть от бессмертных небожителей, которые вздумают посягнуть на тебя.
Надежда сладкой, пьянящей волной разливается по моему телу.
Защита! Это именно то, что мне нужно!
— Но, — его голос становится ледяным, а теплое прикосновение исчезает. Он отступает на шаг, и между нами снова вырастает непроницаемая стена. — Если ты солгала мне… если все это — лишь искусный обман, чтобы втереться в мое доверие… тогда я стану твоим самым страшным кошмаром. Твоим самым жестоким палачом. И, поверь, тюрьма покажется тебе раем по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.
Глава 24
Он уходит, не давая мне и шанса ответить.
Дверь тихо закрывается, оставляя меня одну в оглушительной тишине, наедине с его обещанием и его угрозой.
Я стою, как вкопанная, и чувствую, как по телу пробегает дрожь. Палач? Ну что ж, посмотрим, кто кого.
Его вызов не пугает меня. Наоборот. Он разжигает во мне азарт.
Я докажу ему. Я покажу все, на что способна.
Но сразу после этого, на меня наваливается усталость. И не просто усталость — а чудовищное, всепоглощающее изнеможение. Ноги подкашиваются, и я едва успеваю дойти до кровати, прежде чем рухнуть на нее.
Тело ломит, голова гудит — последствия яда, стресса, изнурительного побега и пары операций. И даже мимолетный сон в карете не спасает. Оттого, предложение Архилекаря отдохнуть сейчас кажется не просто любезностью, а медицинской необходимостью.
Собрав остатки сил, я заставляю себя встать и осмотреться.
Комната Элиана, которая временно стала моей, проста и аскетична, но после монастырской кельи она кажется мне королевскими покоями.
Узкая, но удобная кровать с чистыми льняными простынями. Небольшой письменный стол у окна, на котором стоит подсвечник и лежит пара книг. Маленький шкаф для одежды.
Все просто, но функционально и, главное, чисто.
Раздается тихий стук в дверь.
Прежде чем я успеваю ответить, она открывается, и в комнату входит молоденькая девушка в такой же, как у Ронана, светлой одежде. Она, не говоря ни слова и не поднимая на меня глаз, кладет на кровать стопку чистого белья и уходит.
Я подхожу и вижу два белоснежных халата, точь-в-точь как тот, что был на помощнике Ронана, и простое, но добротное платье из темно-синего полотна.
Я беру в руки халат. Ткань — плотная, качественная, пахнет чистотой и какими-то травами.
И вдруг меня накрывает волной ностальгии, такой сильной, что на глаза наворачиваются слезы. Я вспоминаю тот день, когда после окончания института впервые надела свой собственный, настоящий белый халат врача. Не студенческий, а свой. Я помню ту гордость, тот трепет, то ощущение, что я наконец-то на своем месте.
Отложив пока халат в сторону, я нахожу небольшую смежную комнатку с деревянной кадкой и сложной системой из труб и рычага над ней — местный аналог душа. Смыть с себя грязь монастыря, пот и кровь этого безумного дня — это высшее наслаждение.
Переодевшись в чистое синее платье, которое, к моему удивлению, приходится мне точь-в-точь по размеру, я смотрю на свое отражение в отполированной медной пластине на стене.
Я вижу чужое, юное, красивое лицо. Но глаза… глаза в этом отражении — мои. Усталые, но полные решимости и жизни.
И впервые за все это время я чувствую не страх и не отчаяние, а простое счастье.
Я жива. Я свободна. И завтра я снова буду делать то, для чего была рождена.
Я буду лечить людей!
В дверь снова тихо стучат.
Я открываю и вижу на пороге молодого парня лет двадцати с подносом в руках. Он коротко стрижен, светловолос, а его голубые глаза смотрят на меня с любопытством. Он одет в такой же простой халат, как те, что принесли мне.
— Архилекарь Ронан велел принести вам ужин, — говорит он немногословно, ставя поднос на стол. — Я Эйнар. Ваш сосед.
