Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

– Его жар... он не пробуждает меня, – удивлённо произнёс Дариан, осторожно гладя большим пальцем мягкую кожу младенца. – Моя сила спит. Она чувствует его и засыпает.

– Он ваш сын, – мягко ответила Ленора. – Ваша кровь не может причинить ему вред, когда в ней нет гнева. Вы просто должны научиться доверять себе.

Дариан долго стоял так, склонившись над колыбелью, впитывая каждое движение ребёнка, каждый его вздох. Слеза на его щеке высохла, оставив лишь солёный след, но лицо его светилось каким-то внутренним, тихим светом, который не требовал зрения, чтобы быть замеченным.

– Хотите взять его на руки? – поинтересовалась Ленора, осторожно подходя ближе, но Дариан только качнул головой. Он не был готов. Не так сразу. Молча он отступил от колыбели, дыша так тяжело, словно только что в один заход преодолел путь от своего замка до Дома Очага. Ленора мягко положила руку ему на высокое плечо. На сегодня было достаточно.

– Вернёмся, – почти шепнула она, и он покорно последовал за её рукой.

Скрип-скрип, скрип-скрип, пятая ступенька шатается, половица прогибается под шагом. Дариан следовал за Ленорой, стараясь запомнить окружение. После ступеней нужно было повернуть направо, почти сразу же, и нащупать маленькую ручку на маленькой дверце... Он услышал скрип. Ленора открыла дверь, и на него дохнуло запахом сухих трав и чистой постели. Да, они пришли.

– Ваши дети... они боятся меня? – спросил он внезапно. Вопрос прозвучал неуверенно. Для человека, привыкшего к страху и отчуждению, это было важным.

– Они дети, – ответила Ленора, прислонившись к дверному косяку. – Они боятся чужих, но быстро привыкают. Вы же сами слышали – Лу уже считает вас героем из сказки, не потеряйте его подарок, и вы подружитесь. Фира чувствует ваше тепло, хотя обычно она старается прятаться от гостей. Нэла чувствует ответственность за других, храброе сердечко, но она доверяет мне.Тобиас...

Ленора тяжело вздохнула. С ним будет сложнее всех.

– Тоби нужно время. Он не доверяет взрослым, и у него есть на то причины... Его опыт был горше, чем у других. Но он увидит, что вы не угроза.

Дариан молчал, переваривая её слова. Его пальцы медленно гладили посох, стоящий у изголовья кровати. Он был совершенно растерян тем, как изменилась жизнь за всего-то несколько дней.

– Я не знаю, как быть отцом, – признался он. Горечь снова проскользнула в его голосе, теперь она была смешана с надеждой. – Я знаю, как быть лордом. Как быть воином. Как быть изгнанником. Но как быть тем, кто нужен ребёнку... Я боюсь навредить ему снова. Им всем. И вам...

– Вы уже не навредите, – сказала Ленора твёрдо, уверенная в своих словах. – Вы здесь. Вы держали его за руку. Вы... плакали над ним, простите, что я видела это. Это и есть начало. Никто не знает, как быть родителем, это приходит с опытом. Отец не тот, кто знает, что делать с ребёнком, а тот, кто любит его и остаётся рядом с ним.

Дариан поднял голову. Его незрячие глаза были обращены к ней. В полумраке комнаты они казались почти прозрачными.

– Вы мудрее многих советников, что сидели в моих залах, – произнес он с лёгкой, грустной усмешкой. – Я останусь. Пока вы позволите. Я хочу узнать его. Хочу узнать... вас. Ваш мир.

Ленора почувствовала, как тепло разливается в груди. Это было не торжество победы, но тихое удовлетворение от того, что лёд тронулся.

– Отдыхайте... Дариан, – сказала она, впервые не отметив его статуса и отступая в коридор. – Завтра будет новый день. И много работы. Дом Очаг не терпит безделья.

Она закрыла дверь, оставляя его наедине с теплом печи и звуками дома, проникающими сквозь стены. Дариан остался в одиночестве. Ему нужно было побыть одному, переварить весь тот огромный, переворачивающий душу опыт, который он пережил сегодня.

Вечер в приюте наступал быстро, принося с собой уют и суету вечерних приготовлений ко сну. За окнами сгущались сумерки, ветер усиливался, бросая в стёкла горсти колючего снега. Внутри же жизнь текла своим чередом, лишь слегка нарушенным, но вовсе не сломленным появлением нового жильца.

Марта убирала со стола, привычно гремя глиняной посудой, и каждый её жест выдавал хозяйку, привыкшую держать дом в строгости. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькали искорки любопытства, смешанного с тревогой за будущее приюта.

– Странный он, – пробормотала она, вытирая стол мокрой тряпкой и с силой оттирая присохшее пятно от каши. – Холодный снаружи, а горячий внутри, как уголь в золе. Воспитание, ишь, спасибо-пожалста. Ты уверена, что ему здесь место, Ленорка? Не принесёт ли он беду на нашу голову? Люди в деревне уже языками чешут, видела я, как бабка Грюна молилась да обережные узелки щупала, когда мимо нашего дома бежала ввечеру. Скажут, ведьмака в дом пустили, сглаз на детей навели...

Ленора сидела у очага, штопая порванный рукав своего дорожного платья. Игла мелькала в её пальцах, стежки ложились ровно, один к одному. Шитьё всегда помогало ей привести мысли в порядок.

– Беду приносят не люди, Марта, а страх, – ответила она, не поднимая глаз от работы. – Он потерял всё. Зрение, жену, контроль над собой, свой дом... Он пришёл не завоёвывать и не пугать, а искать покой. И сына. Мы дадим ему и то, и другое. Пусть деревня судачит, нам не впервой!

Марта фыркнула, но спорить не стала. Она знала свою названную дочь лучше всех на белом свете. Если уж Ленора что-то решила, переубедить её мог только сам Господь, да и то не факт, что у него бы это вышло. Кухарка лишь покачала головой и унесла посуду на кухню, бормоча себе под нос о том, что на ужин завтра нужно варить больше похлёбки, раз в доме появился ещё один голодный рот, да ещё такой здоровенный.

Когда совсем стемнело, а дети, набегавшись на морозе, вернулись в дом с красными носами и мокрыми валенками. Они собрались у большого деревянного сундука с игрушками. Шёпот стоял гулкий, возбуждённый, полный детских тайн и догадок.

– Он правда дракон? – спрашивал Лу, вертя в руках свою любимую деревянную лошадку и заставляя её скакать по крышке сундука. – У него крылья есть? Он может летать? А огонь из рта пускать?

– Не болтай глупостей, – одёргивала его Нэла, заплетая на ночь толстую косу. Хотя её голос звучал менее строго, чем обычно, в нём слышалась задумчивость. – Крыльев нет. Шрамы только, как рыбья чешуя. Глаза у него... странные, мутные. Зато он вежливый. Руку Камалю держал. Видел?

– Видел! – Лу кивал так энергично, что его кудри прыгали во все стороны. – Он плакал! Драконы плачут? Я думал, они только рычат и деревни жгут!

– Плачут, когда им больно, – тихо вставила Фира. Она сидела на полу, поджав под себя ноги, и рисовала углём на обрывке плотной бумаги. На листе появлялись контуры высокой, широкоплечей фигуры, стоящей рядом с маленькой колыбелью. Линии были мягкими, плавными, лишёнными острых, пугающих углов. – Ему было больно долго-долго. Теперь меньше.

Тобиас сидел чуть поодаль, чиня сломанную петлю от старого сундука с помощью гвоздя и куска проволоки. Его лицо было хмурым, сосредоточенным, но карие глаза то и дело поднимались к лестнице, ведущей на второй этаж, прислушиваясь к шагам за потолком. Мальчик помнил, что взрослые мужчины приносили в его жизнь только боль и разочарование, но этот странный, неуклюжий великан с серебряными шрамами вызывал в нём совершенно иные, непонятные чувства.

– Он слепой, – буркнул он наконец, не глядя на остальных и ловко загибая проволоку клещами. – Слепые не опасны. Они сами без помощи шагу ступить не могут. Видели, как он об косяк в сенях ударился? Смешно даже. Совсем дурак.

– Не смейся, Тоби, – строго сказала Нэла, затягивая резинку на волосах. – Ему трудно. Он в чужом доме, где всё не так, как он привык. Представь, если бы ты ослеп. Тебе бы тоже было не до смеха, и ты бы тоже об косяки бился!

Тобиас промолчал, лишь крепче сжал клещи в руке. В его тоне уже было куда меньше прежней, колючей враждебности, с которой он встречал всех новых людей – особенно мужчин – в своей новой жизни. Но осторожное, скептическое принятие, свойственное мальчишке, которого слишком часто обманывали, осталось. Он будет наблюдать и проверять его. Если этот странный гость, зовущий себя лордом, окажется нормальным и не будет обижать его, младших и девочек, Тобиас, может, и признает его.