Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Лу лишь хихикнул, совершенно не смутившись инцидентом, и, стащив себе тоже пирожок, потащил лорда в большой зал, где он уже успел побывать вчера. В зале мальчик усадил гостя на широкий табурет и начал вываливать перед ним игрушки, что хранились в сундуке зала.

– Это мой волчок, его Тоби вырезал! А это камешек с реки, он на сердце похож, – тараторил ребёнок, вкладывая в руки мужчины то гладкое дерево, то щербатый лёгкий камень, похожий на застывшую пену.

Дариан перебирал эти незатейливые игрушки, чувствуя в них огромную ценность. Для него, привыкшего к золоту и драгоценным камням, эти простые вещи были настоящим откровением. В каждой из них жила душа ребёнка, его фантазия и тепло

По очереди в его руках оказались: тряпичная кукла с косичками из ниток, деревянный меч с отколотым эфесом, глиняный свисток в виде какого-то животного... Дариан бережно ощупывал каждый предмет, чувствуя, сколько любви и труда вложено в эти нехитрые вещи.

Голова у него уже шла кругом от обилия звуков, запахов и тактильных ощущений. Этот мир был слишком ярким, слишком быстрым для его привыкшего к мрачной тишине разума.

– Лу, отстань от гостя, – раздался мягкий, строгий голос Леноры. Смотрительница вошла в зал, неся охапку чистого белья. – У Дариана и так голова кругом от нового места, в ты тут со и своими экскурсиями. Дай ему отдышаться!

Лу послушно отступил, прижав к груди деревянный меч, тут же переключив внимание на колыбель у печи. Камаль вот никогда ему не отказывал, и радостно гудел, когда видел кучерявую головку Лу.

Дариан глубоко вздохнул. Неужели так здесь проходит каждый день? Ленора управляется со всеми этими детьми одна? Да, вместе с Мартой, но та больше пропадает на кухне... Откуда они берут еду? Учатся ли дети? На что выживают? Дети же ещё совсем юны... Старшей среди них, храброму сердцу, которая встретила их вчера – Нэла, верно ли он запомнил? – от силы исполнилось больше десятка лет!

Пока он был предан своим думам, из тени за печью бесшумно выскользнула Фира. Девочка держала в руках уголёк и лист плотной бумаги. Она подошла к скамье, остановилась в шаге от Дариана и долго смотрела на его лицо своими огромными серыми глазами, словно пытаясь заглянуть ему в душу. Руки её быстро начали переносить линии на бумагу. Она так хотела остаться незамеченной, но так хотела нарисовать самого дракона!

– Кто здесь? – нахмурился Дариан, слыша непонятное шуршание – то Фира чиркала угольком по бумаге. Девочка стушевалась. Наверное, было неправильно делать это без спроса...

– Можно мне вас нарисовать? – спросила она тихо, её голос прозвучал шелестом осенних листьев.

Дариан вздрогнул. За всю свою долгую жизнь он привык, что люди отводят взгляд от его шрамов, что они боятся смотреть ему в лицо. Эта маленькая, хрупкая девочка просила разрешения запечатлеть его облик. Почему?

– Ты хочешь нарисовать меня? – переспросил он, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не испугать её. – Зачем? Я ведь совсем не красивый теперь. Весь исцарапанный. Нечёсаный.

Фира покачала головой, её светлые волосы качнулись в такт движению.

– Шрамы – не страшно. Вы были сильным и защищали кого-то... Волосы можно расчесать. Я хочу вас рисовать. Можно?

Дариан медленно кивнул, не смея нарушить хрупкое доверие ребёнка. Он сидел неподвижно, пока Фира устраивалась на полу у его ног и продолжала водить углём по бумаге. Шорох угля, тихое сопение девочки и ровное потрескивание дров в печи создавали удивительную атмосферу покоя. Так и задремать было недолго...

Вдруг из колыбели раздался довольный, густой гул. Лу успел рассказать Камалю не только последние новости, но и то, что его отец прямо сейчас тут, недалеко от очага. Камаль принялся радостно агукать, перебирая ножками под одеялом. От ребёнка поплыли волны чистого, незамутнённого тепла. Дариан повернул голову в сторону сына, его лицо смягчилось, а на губах заиграла лёгкая улыбка. Магия внутри него отозвалась на этот звук тихим, ласковым пульсом, словно мурлыканье огромного кота. Связь между ними крепла с каждой минутой, невидимыми нитями связывая их души.

Ленора проходившая мимо с очередной порцией стирки, наблюдала за этой сценой, сложив на груди руки и сдерживая тёплую улыбку. Она видела, что Дариан старается изо всех сил принять каждого в стенах Дома Очага и как можно быстрее стать своим здесь, но теснота дома и обилие детских голосов начинают его утомлять. Слепота делала его уязвимым к хаосу, и ему требовалось пространство, где он мог бы почувствовать контроль над собственным телом.

– Дариан, – позвала она, подходя ближе. Пробегающая мимо Нэла расторопно перехватила у Леноры бельё и гулко колотя босыми пятками по ступенькам унесла его развешивать. – Пойдёмте со мной на двор. Нужно наколоть дров для вечерней растопки, а меня руки сегодня совсем не слушаются после долгой дороги. Вы мне поможете?

Лорд напрягся. Его пальцы нервно сжались. Он должен быть полезен здесь, среди женщин и детей, но...

– Я никогда не колол дрова, Ленора, – признался он, и в его голосе сквозило неподдельное волнение. – К тому же, я не вижу, куда бить. Я могу покалечить вас или детей... Топор – опасное оружие в руках слепого.

– Не переживайте, я буду отходить, – успокоила его смотрительница. – А топор у нас тяжёлый, сам себя не поднимет. Пойдёмте, свежий воздух пойдёт вам на пользу, а то вы тут совсем замучились.

Двор встретил их колючим морозом и слепящим блеском снега. У поленницы уже нарисовался Тобиас. Мальчик сидел на перевёрнутом ведре и сосредоточенно строгал ножом какую-то деревяшку, периодически бросая на Дариана скептические взгляды.

– Вот, возьмите, – Ленора вложила в руки лорда тяжёлый, гладкий от времени топор-колун. Дерево рукояти было тёплым и удобным. – Встаньте вот сюда. Ноги на ширине плеч.

Дариан занял указанную позицию, широко расставив ноги, чтобы сохранить равновесие на скользком снегу. Он сжал рукоять обеими руками, чувствуя тяжесть железного топорища.

Тобиас презрительно фыркнул, не отрываясь от своей работы.

– Слепой дровосек, – буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали. – Сейчас себе ногу отрубит, и Марта будет его лечить год. Лучше бы сидел на печи и не отсвечивал.

Ленора строго посмотрела на мальчика, но промолчала, решив не вступать в споры. Пусть Дариан своими действиями докажет ему, что тот неправ. Она установила на пенёк круглую чурку – плотный, сучковатый кусок берёзы.

– Я поставила полено перед вами, – скомандовала она, отступая на безопасное расстояние. – Бейте сверху вниз!

Дариан глубоко вздохнул, наполняя лёгкие морозным воздухом. Он замахнулся, стараясь рассчитать траекторию по памяти и ощущениям, и опустил колун.

Мимо. Лезвие со свистом рассекло воздух и с глухим стуком вонзилось в землю немного в стороне от колочного пенька, выбив фонтан снежной крошки.

Тобиас громко рассмеялся, хлопнув себя по коленке.

– Я же говорил! – крикнул он. – Он даже в пенёк попасть не может!

Дариан стиснул зубы. Мороз не жёг его лицо, а вот унижение... Он был лордом, воином, повелителем стихий, а теперь стоял во дворе, словно неумелый щенок, под насмешки мальчишки! Ленора молча подошла, вытащила топор из земли и поставила полешко обратно.

– Давайте ешё раз, – спокойно сказала она, как будто ничего не произошло. – Не думайте. Просто слушайте и бейте.

Вторая попытка оказалась не лучше. Колун снова пролетел мимо, на этот раз задев край пенька и отскочив в сторону. Дариан тяжело задышал, его грудь ходила ходуном. Раздражение, смешанное с чувством собственной беспомощности, начинало кипеть в крови, пробуждая дремавшего внутри дракона.

Третья попытка была такой же нелепой. Дариан замахнулся, вложил в удар всю свою злость на слепоту, на проклятие, на насмешки Тобиаса. Лезвие ударилось о край колочного пня, топор вывернулся из рук и отлетел в сугроб.

Лорд зарычал, низко и утробно. Мужчина шагнул вперёд, нащупал непослушный кусок дерева и сжал его в руках. В этот момент его контроль над эмоциями дал сбой. Магия, искавшая выхода, хлынула в ладони дракона.