Глаза Ноймарка потемнели, он будто искренне наслаждался моей реакцией — учащенным дыханием, в изумлении распахнутыми глазами, каждым судорожным вдохом.
— Стоп-стоп, — я уперлась ладонями в его грудь. — Это тело вчера впервые познало такой опыт, оно не готово к повторению.
Ной слегка усмехнулся, чуть склонился к моему уху и прошептал, обдавая кожу горячим дыханием:
— Ошибаешься. Я ведь сказал, что восстанавливаться ты будешь куда быстрее… Оль-га.
Его губы на мгновение коснулись мочки уха, а затем он слегка прикусил ее, достаточно ощутимо, чтобы по всему телу прокатилась волна дрожи, смешавшей в себе трепет и острое возбуждение.
Я резко выдохнула, пальцы на мгновение вцепились в предплечья дияра, а дыхание снова сбилось. Сопротивление вдруг показалось совершенно бессмысленным.
Оставалось только надеяться, что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни.
Глава 27
Сложно сказать, что именно стало происходить между мной и дияром. Разумеется ни один из нас ни в каких чувствах не признавался. Как взрослые люди мы оба прекрасно понимали, что нечто вроде влюбленности, по щелчку пальцев не рождается, а куда более глубокое чувство тем более.
Но мне все равно хотелось знать, видит ли он хоть какие‑то перспективы развития отношений со мной? Или для него любая связь с женщиной может сводиться только к сексу и не более того?
Если так, то влюбляться в этого мужчину категорически нельзя. Я слишком хорошо знаю, что «он изменился, потому что она особенная» никогда в реальной жизни не работает.
Мне, если честно, попросту не хватило духу поднять эту тему сразу, и я сама понимала, что это само по себе уже плохо. То, что я не могу просто озвучить такой простой и очевидный вопрос, означало лишь одно: он зацепил меня куда сильнее, чем я себя в том убеждаю.
Именно поэтому следующим утром, вместо того, чтобы дать себе возможность насладиться моментом и близостью с мужчиной, от которого в буквальном смысле кружилась голова, я попросту сбежала.
Выскользнула из постели, торопливо оделась, то и дело поглядывая, не проснулся ли Ной, и ушла.
В коридоре меня накрыло запоздалым волнением: что я делаю? Зачем убегаю, словно школьница, испугавшаяся собственных чувств?
Но логика, подкрепленная жизненным опытом, тут же меня полностью оправдала: «Правильно делаешь. Пока не поздно, держи дистанцию. Разберись в себе, прежде чем бросаться в омут с головой».
В своей спальне я еще долго стояла у окна, глядя на рассвет, окрашивающий стену, ограждающую резиденцию, в розовато‑золотистые тона.
Руки слегка дрожали, то ли от утренней прохлады, то ли от внутренней борьбы. Я пыталась убедить себя, что поступила разумно. Но сердце ныло, будто я упустила что‑то важное, тот самый момент, когда можно было сделать шаг навстречу, а не отступать.
Ближе к полудню, когда я уже почти полностью убедила себя, что побег был верным решением, в дверь постучали.
— Войдите, — пожалуй, слишком взволнованно отозвалась я, втайне опасаясь, что пришел Ноймарк, чтобы задать мне много неудобных вопросов.
Однако дверь приоткрылась, и в проеме появился камердинер.
— О, Гидеон… что-то случилось?
— Нет, баронесса, все в порядке, — он смерил меня пристальным взглядом из-под стекол очков. — Дияр попросил убедиться, что вы хорошо себя чувствуете.
— Все хорошо, благодарю, — сказала я и совершенно бестолково добавила: — Передайте дияру мою признательность за заботу.
Гидеон кивнул, но не ушел. Вместо этого он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул мне:
— Он просил передать вам.
Я приняла записку, чувствуя, как участился пульс. Развернув лист, прочла всего одну строчку, выведенную знакомым острым почерком:
«Все-таки оно того не стоило? Н.»
Пальцы невольно сжали бумагу.
— Гидеон, — окликнула я камердинера уже у двери, — пожалуйста, передайте, что я хочу встретиться с ним за обедом. Если он не против, разумеется.
— Он не против, я дам необходимые распоряжения, — сказал камердинер и, скользнув по мне многозначительным взглядом, ушел.
Когда дверь за ним закрылась, я глубоко вздохнула и подошла к зеркалу. Отражение выдавало мое волнение: чуть раскрасневшиеся щеки и лихорадочно блестящие глаза.
Чертовски нехорошо.
Понимаю, что сама замутила воду, но вышло как вышло, и теперь придется постараться каким-то образом вернуть наше общение в конструктивное русло.
В конце концов, осталось совсем немного времени до окончания срока моего пребывания в резиденции, и возвращение в фамильный особняк Оливии не сулило для меня ничего хорошего. А ни к какому конкретному решению и плану мы так и не пришли.
Полагаю, информация, которую удалось получить от тела того мужчины навела Ноймарка на некие мысли, раз он сам признался, что сумел узнать больше, чем за все время расследования.
До середины дня я постаралась отвлечься, приняла ванну, переоделась в новое платье и погрузилась в чтение одной из книг, которые взяла в библиотеке.
Там, среди пожелтевших страниц с витиеватыми заголовками, я отыскала главу, посвященную основной религии, которую исповедовал почти весь континент.
Местные поклонялись некой Двуединой богине Матре, эта двойственность трактовалась всеми мыслимыми и немыслимыми образами — добро и зло, мужское и женское, и так далее. Однако мне было очевидно, что суть мифа очевидно лежит в разделении людей на жизнетворцев и магосозидателей, богиня покровительствовала каждому из этих начал.
Разумеется, и в этом мире не обошлось без образования различных сект, поражающих воображение многообразием, но особенно много внимания автор уделил той, что считала жизнетворчество не неотъемлемой частью сути богини, а злой силой, ее отравляющей.
Мол, беззаветно служите Двуединой, очистите мир от силы, что ее губит, и настанет тогда рай на земле.
— Ну да, конечно, старо как мир, — фыркнула я. — Фанатики они и в Африке фанатики.
На этой ноте я решила прерваться и резко захлопнула фолиант. Пришло время собираться к обеду.
В целом, мне не то чтобы нужны были какие-то особые сборы, но руки сами потянулись к баночкам и пузыречкам с косметикой. В конце концов я убедила себя, что прихорашиваюсь не для него, а просто чтобы чувствовать себя хорошо. Знала, что это самообман, но позволила себе поддаться ему.
Коридоры резиденции казались длиннее обычного. Каждый шаг отдавался глухим эхом, а сердце билось все быстрее. В голове металось множество мыслей, я пыталась понять, с чего начать и как себя вести.
Все они разбились об реальность. Когда я вошла в обеденную и увидела его, дыхание перехватило, а ноги стали ватными.
Ноймарк сидел за накрытым столом, и выглядел еще лучше, чем обычно. Длинные белые волосы, по обыкновению были собраны в низкий хвост, но несколько непослушных прядей выбились и падали на высокий лоб, придавая ему неожиданно непринужденный вид.
Однако взгляд дияра не имел ничего общего с непринужденностью — цепкий, хищный, такой, каким прежде он не был.
Взгляд невольно упал на его руки: сильные, с четко прорисованными венами и длинными пальцами, они покоились на столе. Невольно в памяти вспыхнули обрывки того, как эти руки касались меня вчера и какие стоны срывали с губ.
Я чуть тряхнула головой, сбрасывая оцепенение, но сказать ничего не успела, потому как первым заговорил Ноймарк:
— Очень надеюсь, что у тебя найдется внятное объяснение.
Глава 28
Надо признать, меня порадовало, как дияр начал разговор, потому как вопрос вызвал легкое раздражение, сбивая весь романтический флер.
— Разве мне есть в чем объясняться? — я вскинула бровь и непринужденно опустилась на стул, стоявший напротив дияра. — Если ты про предложение вместе пообедать, я хотела поговорить о том, что мы будем делать, когда придет время ехать обратно к Фареллам. Слова того покойного навели тебя на какие-то мысли?
