Невеста (патологоанатом) для некроманта (СИ) - Морская Анна

Ноймарк улыбнулся одними губами, а глаза его превратились в такие острые льды, что вдоль позвоночника у меня пробежал холодок.

— Значит так ты решила, да? — уголки его губ опустились, стирая жуткое выражение лица. — Хорошо. Дияр никогда не прикоснется к женщине, которая не хочет этого сама. Желаешь так, значит будет так.

В груди все сжалось от запоздалого сожаления, но отступать было поздно.

— Рада, что мы друг друга поняли, — глухо отозвалась я и, тяжело вздохнув, перевела тему: — Что тебе удалось понять в несвязных ответах того умертвия? Кроме того, что старый барон и его корабли очевидно замешаны в этом деле?

— Кое на какие мысли он меня действительно навел, — Ноймарк прищурился. — Но не хочу торопиться с выводами. Для начала мне нужно попасть в доки вашей корабельной компании и сделать это незаметно, чтобы не спровоцировать дипломатический конфликт.

— Логично, — кивнула я. — Если дело связано с судами, там точно должны найтись какие-то следы. Чем могу помочь я?

— На самом деле, с этим я могу справиться и сам, хотя ты могла бы несколько облегчить задачу. Но знаешь, — дияр снова помрачнел. — Я хотел предложить тебе расторгнуть наш договор, без прописанных в нем санкций. Даже не смотря на принятое тобой решение, я все еще готов тебе это предложить, Ольга.

Я замерла, не успев поднести к губам чашку с чаем. Слова Ноймарка повисли в воздухе, тяжелые и острые, как лезвие, заставляя испытать гнетущее чувство вины.

Напомнив себе, что вообще-то человек имеет право дать себе время на обдумывание своей собственной судьбы, я прогнала противоречивые мысли и спокойно произнесла:

— Я хочу помочь, Ноймарк, и не отказалась бы от наших договоренностей в любом случае. Но спасибо, мне приятно, что ты так решил не смотря ни на что. И раз так, позволь говорить прямо, как минимум из уважения к нам обоим, — я чуть поджала губы, не желая все это произносить, но понимая, что так будет правильно. — Я действительно не жалею о том, что произошло между нами. Возможно, я сама поторопила события, и это моя вина, а не твоя. Дай мне немного времени обо всем подумать и узнать тебя получше.

Ноймарк замер, словно не ожидая таких слов. Несколько долгих секунд он просто смотрел на меня, и в его серых глазах я прочла раздражение, смешанное с пониманием.

— Хорошо, — отрывисто бросил он. — Возвращаясь к твоему вопросу, помочь ты можешь, раздобыв для меня наводку. Доки огромные, все будет намного проще и быстрее, если я буду знать, где искать.

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы вникнуть в суть идеи.

— Получается, придется покопаться в бумагах барона, — задумчиво протянула я и потерла подбородок. — Уверена, такие важные бумаги он будет хранить дома, и само их наличие там даст понять, что это именно то, что нам нужно.

Дияр кивнул, соглашаясь с ходом моих мыслей.

— Подожди, есть одна проблема, — я нахмурилась. — Отец обещал Оливии, что после задания по твоему охмурению он выдаст меня замуж. Во-первых, меня такие перспективы ничуть не интересуют, во-вторых, я окажусь отрезана от резиденции.

— А мы не будем отменять помолвку, — хищно усмехнулся Ной. — И даже конца месяца дожидаться не будем. Навестим твоих родственничков с радостной вестью, что испытательный срок более не имеет смысла, и мы готовы к организации свадьбы. На все про все уйдет не одна неделя, этого времени хватит, чтобы все разузнать. Плюс, это оправдает мое присутствие в городе, и живя в особняке мы сможем попытаться найти бумаги барона.

Я замерла, обдумывая его план. Идея была дерзкой, настолько, что на мгновение перехватило дыхание.

— Ты предлагаешь официально объявить помолвку и начать подготовку к свадьбе? — ошеломленно произнесла я. — Отец с братом меня просто сожрут. Хотя, — я усмехнулась ничуть не менее хищно, чем дияр. — С удовольствием посмотрю на их лица, когда мы явимся в особняк.

— Повторюсь: я рад, что ты не настоящая Оливия Фарелл, — Ноймарк отсалютовал мне чашкой, словно бокалом и сделал из нее глоток. — Давай есть, беседы у нас выходят всегда занимательные, но еда при этом успевает совершенно остыть. Если захочешь поговорить, можешь сделать это в любое время, не обязательно звать меня для этого на обед.

— Буду иметь ввиду, — стушевалась я, и принялась за еду, чтобы поскорее скрыть неловкость.

Не могла же я ему сказать, что страшно переживала о предстоящем разговоре и просто нашла наиболее безопасный предлог.

В целом, я осталась довольна исходом, план выглядел весьма убедительным, хоть и рискованным. А что касается нас с дияром, будем посмотреть.

Вот разберемся с Фареллами и узнаем, останется ли в нем хотя бы какой-то интерес, когда объективных причин держать меня рядом не будет.

Глава 29

Ноймарк

Дияр злился, но не мог сказать с точностью, на себя или на эту невозможную женщину.

Он смотрел, как Ольга аккуратно подносит ко рту вилку с кусочком запеченной рыбы, как чуть морщит нос от аромата пряного соуса, и ловил себя на мысли, что не может отвести взгляда.

Ее движения были одновременно уверенными и чуть неловкими, голос, твердым, но с едва заметной дрожью.

Ноймарк прекрасно понимал, что предлог с обедом был нужен только затем, чтобы придать встрече официальности. Девушка испугалась, и он не мог взять в толк, чего именно.

Когда все шло так хорошо, гораздо лучше, чем дияр мог бы надеяться, что заставило ее молча сбежать из его спальни и пойти на попятную? Тогда, когда она сама перешла черту между ними и даже уверяла, что ни о чем не сожалеет?

Если у дияра и были сомнения относительно баронессы, то относительно Ольги их не осталось. В тот момент, когда она решилась вскрыть карты, рассказала о том, кем является на самом деле, он понял, что эта женщина буквально создана для него.

Ольга понимала его работу как никто другой, даже не являясь жизнетворцем. Обладала всеми чертами, что он больше всего ценил в людях, и что самое удивительное, совершенно не испытывала трепета перед тем, кто он есть.

Ноймарк принял окончательное решение относительно нее ровно в тот момент, когда иномирянка отчетливо дала понять, что желает его не меньше, чем он сам ее.

В этот момент он понял, что не отпустит эту женщину, и даже заключенный между ними договор перестал иметь такое уж большое значение.

Аномалия, которая привела в его реальность Ольгу, казалась не случайным стечением обстоятельств, буквально судьбой. Настолько, что он был готов даже поверить в Двуединую и ее промысел, хотя никогда не отличался религиозностью.

Он вспомнил взгляд Ольги, когда она говорила о том, что не жалеет о случившемся. В нем не было ни капли фальши, только искренность и какая‑то удивительная, почти пугающая ясность.

Девушка не играла, не манипулировала, не пыталась извлечь выгоду, как сделала бы любая другая на ее месте. И это невольно восхищало его.

И все же, что-то пошло не так. Дияр не знал, как строить нормальные отношения с женщинами, но догадывался, что непреодолимое желание просто взять ее, заставить слушаться и быть рядом с собой, не ввязываясь больше в историю с расследованием — не лучшая стратегия.

Подобное могло бы сработать с кем угодно, но не с ней. Ноймарк чувствовал в Ольге стержень, куда больше свойственный мужчинам, наверное потому, что воспитание в ее версии реальности, как он понял, сильно отличалось. И попытка этот стержень сломать едва ли обернется трепетными чувствами.

Будь его воля, и он бы внес ясность прямо сейчас. Ноймарк не признавался в этом даже самому себе, но смотря на то, как живет его близкий друг, на их с женой неприкрытое счастье, он завидовал. Завидовал и понимал, что Кассиан выиграл крайне редкий приз, на который другие дияры рассчитывать не могли.

И вот, его собственный приз судьба привела буквально к нему в руки, а дияр не мог отделаться от ощущения, что он ускользает сквозь пальцы и даже не понимал причину. Это злило, раздражало и наталкивало на крайне скверные мысли и идеи. Однако, дияр старался держать себя в руках.