Ольга попросила дать ей время, и он согласился. Но на самом деле не был уверен, что сможет принять ее ответ в итоге, если он окажется отрицательным.
Ольга
Экипаж мягко покачивался на неровностях мостовой, увозя нас к особняку Фареллов. За окном мелькали улицы города, знакомые и в то же время чужие. Оливия выросла здесь, а я, хоть и получила в наследство ее воспоминания, так до конца и не привыкла к этому миру.
В резиденции все было несколько проще. Небольшая и замкнутая на себе, она быстро превратилась в понятный и простой мирок. Теперь мне предстояло привыкнуть к новому месту во всем его масштабе.
Я невольно сжала пальцами край платья, пытаясь унять дрожь в руках, и украдкой бросила взгляд из-под ресниц на дияра.
Он сидел напротив, скрестив руки на груди, и смотрел прямо перед собой. Его профиль был четким, почти скульптурным: высокие скулы, прямой нос, упрямая линия подбородка. Волосы, собранные в низкий хвост, слегка растрепались, и несколько прядей упали на лоб.
Я вдруг поймала себя на мысли, что хочу протянуть руку и убрать их. Просто коснуться, легко, невесомо, чтобы проверить, станет ли от этого легче. Но вместо этого я лишь сильнее вцепилась в ткань платья.
Ноймарк злился, я это чувствовала кожей. Его молчание было тяжелым, почти осязаемым, словно грозовая туча, готовая разразиться бурей. Но я не решалась нарушить эту тишину. В конце концов, это я предложила отложить разговор о нас.
— Ты нервничаешь, — негромко произнес Ноймарк, не поворачивая головы.
Я вздрогнула.
— С чего ты взял?
Он наконец посмотрел на меня, его серые глаза были спокойными, но в глубине плескалось что‑то еще, темное и опасное.
— Твои пальцы побелели от того, как сильно ты сжимаешь ткань. И ты всю дорогу кусаешь губы.
— Все-то ты подмечаешь, — неловко пробормотала я. — Да, я нервничаю. Видишь ли, я помню все, что происходило с Оливией так, как если бы сама была на ее месте. Сложно объяснить, но наши воспоминания — они неотделимы. И как ты уже понял, ни с чем хорошим родной дом для нее не связан.
Ноймарк перевел на меня прямой взгляд, и пристально уставился в мои глаза.
— Тебе не о чем переживать, Ольга, — твердо произнес он. — Баронесса, к несчастью, была одна, но у тебя есть я.
Он слегка подался вперед, и на мгновение его пальцы коснулись моих. Всего лишь легкое, почти невесомое прикосновение, но внутри у меня от него все перевернулось.
Испугавшись собственной реакции, я отдернула руку, и пальцы дияра на мгновение сжались в кулак, схватив пустоту.
— Спасибо, конечно, но не забывай, что мы заложники своих ролей, — я поджала губы. — Тому же Ренару ничего не будет стоить заявиться в мою спальню, когда ему только вздумается, и позвать я тебя не смогу, как и в резиденции.
— Есть у меня некоторые соображения на этот счет, — чуть прищурился Ноймарк, но подробнее рассказывать не стал.
А экипаж, тем временем, медленно качнулся в последний раз и остановился. Из окошка на меня смотрели темные глазницы окон особняка Фареллов, а на пороге уже стояло само семейство в полном составе.
Глава 30
Особняк Фареллов возвышался передо мной, словно мрачная крепость, выстроенная специально для того, чтобы подавлять волю тех, кто в него входит. Темный камень фасада поглощал свет, а узкие окна напоминали прищуренные глаза, следящие за каждым шагом.
Массивные колонны у входа казались не украшением, а опорой для невидимой тяжести — ожиданий, требований, унижений, которые здесь сыпались на голову Оливии с самого детства.
На парадной лестнице собралась вся семья, натянув на губы учтивые улыбки, в которых не читалось ни капли искренности.
Отец, барон Фарелл, стоял в центре, прямой и холодный, с лицом, будто высеченным из того же камня, что и стены особняка. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по мне, а затем переместился к Ноймарку. В нем читалась напряженная попытка понять, кто затеял эту игру и зачем.
Дело в том, что днем ранее мы с дияром отправили в особняк письмо, сообщающее о нашем намерении навестить Фареллов и сообщить некую важную новость.
Ренар стоял за спиной матери, невысокой и сухой женщины с орлиным носом и спиной, будто натянутой на палку. Он улыбался, как и все, но во взгляде, которым он прошелся по мне, не читалось ничего хорошего. Особенно в том, как он прищурился, обратив внимание, как бережно меня придержал за талию Ноймарк, помогая спуститься со ступеньки экипажа.
Однако самой большой неожиданностью стала реакция Вивьен. Она стояла чуть в стороне от остальных, блистая, как драгоценный камень среди тусклых камешков.
Сестра была воплощением роскоши и цветущей красоты: пышные медные локоны переливались в лучах солнца, обрамляя безупречное лицо с выраженными скулами и яркими миндалевидными глазами цвета весенней зелени.
Ее платье из тончайшего шелка насыщенного изумрудного оттенка подчеркивало все достоинства фигуры, а на тонкой шее сверкало роскошное колье с аквамаринами. Рядом с ней все мои наряды казались хоть и откровенными, но скромными, такими, чтобы выглядеть бледно на фоне сестры, но наводить мужчин на нужные мысли.
Вивьен тоже уловила заботу обо мне, которая читалась в каждом движении дияра. В глазах вспыхнул хищный интерес, губы чуть дрогнули в полуулыбке, которая не имела ничего общего с приветствием.
Сестра выпрямилась, чуть выставив вперед плечо, чтобы ткань платья еще выразительнее подчеркнула грудь, и сделала несколько плавных шагов в нашу сторону.
— Наконец вы приехали! — трепетно вздохнула она. — Мы уже заждались… вас.
Вивьен задержала многозначительный взгляд на Ноймарке, давая понять, кого именно она на самом деле якобы ждала.
Я невольно напряглась. Оливия хорошо знала эту манеру поведения Вивьен.
Девушка не терпела, чтобы у кого‑то, особенно у нелюбимой сестры, было что‑то хорошее, чего не имела она сама. Неважно, что это: новое украшение, внимание кавалера или просто комплимент. Она тут же находила способ перетянуть все внимание на себя, очаровать, обворожить, заставить забыть о том, кто был рядом до нее.
«Он слишком хорош для тебя», — читалось в ее взгляде, обращенном теперь исключительно на Ноймарка.
Тот, к моему глубочайшему удовлетворению, скользнул по девушке совершенно равнодушным взглядом, чуть приобнял меня за плечо и тут же переключился на барона:
— Полагаю, вы задаетесь вопросом, почему мы так внезапно решили навестить вас, барон Фарелл?
Отец Оливии слегка наклонил голову, его губы сжались в тонкую линию.
— Действительно, дияр Ноймарк, — произнес он сдержанно. — Мы получили ваше письмо и, признаться, были несколько удивлены столь решительным поворотом событий. Пройдемте в дом, обсудим все за чаем.
Просторный холл встретил нас прохладой и запахом полированного дерева. Вивьен, не отставая, шла рядом с Ноймарком, продолжая осыпать его комплиментами, но он отвечал коротко и отстраненно, не давая разговору развиться.
Когда мы расположились в малой гостиной, барон, окинув нас внимательным взглядом, произнес:
— Разумеется, для такого почетного гостя, как вы, дияр, мы выделим главную гостевую комнату. Располагайтесь с комфортом.
Ноймарк чуть кивнул, но затем с твердой уверенностью произнес:
— Благодарю за гостеприимство, барон, но это не потребуется. Я буду жить со своей невестой.
В комнате повисла тишина. Мачеха, до того молча сидевшая в кресле у окна, резко выпрямилась. Ее бледные губы дрогнули, а пальцы, сжимавшие веер, побелели.
— Это недопустимо, — произнесла она холодно. — Помолвка еще не подтверждена, испытательный срок не завершен. Подобные вольности…
— Именно поэтому мы здесь, — перебил ее Ноймарк, не повышая голоса, но так, что все невольно прислушались. — Продолжать испытательный срок я не считаю нужным. Мы с Оливией поняли, что нашли друг друга, и хотели бы начать подготовку к свадьбе.
