Ох… Облизнув губы, я сильнее сжала ткань. Я же ничего толком не обдумала… Как сказать? Что сказать? Я знала одно, мне нужно действовать… пока всё складывалось в мою пользу.
Поднявшись по лестнице, повернула направо и завернула в коридор. Пройдя мимо портретов предков герцога, вышла на террасу.
— Оливия, мы можем поговорить в беседке, — предложил Боварни.
Я замерла и посмотрела на строение, которое не так давно послужило тайным убежищем Аскеру.
— Прошу, — приглашающим жестом указал на беседку герцог.
Нахмурившись, я направилась к ней.
Плющ, словно драгоценная парча укутал беседку, придав ей вид старинного и заброшенного убежища. Его листья отливали бронзой и приглушённым золотом. Некоторые листья уже опали, обнажая деревянный каркас.
Коснувшись рукой шершавых листьев, слегка влажных от утренней росы, вдохнула прохладный воздух. Он был насыщен ароматом увядающей зелени и влажной земли.
— Нас тут никто не потревожит, — произнёс герцог, отодвигая свисающие ветви.
Я вошла внутрь.
Сквозь прорехи в листве пробивались солнечные лучи, окрашивая внутреннее пространство в тёплые тона.
— Ну, и что ты хотела мне сказать? — поинтересовался супруг, скрестив руки на груди.
Закусив губу, я огляделась.
— Здесь некуда сесть, — произнёс герцог и тут же пояснил: — я не пользуюсь этой беседкой, поэтому велел вынести из неё всю мебель.
— Почему? — спросила я.
Мне было безразлично почему… Хотелось потянуть время. Я просто не знала, как завести разговор о моём отъезде. Понимаю, что герцог с трудом решится меня отпустить… Но вдруг?
Я хочу к маме! Я хочу, чтобы она погладила меня по голове и успокоила… Хочу, чтобы она сказала, что я останусь с ней. Чтобы…
— Оливия!
Вздрогнув, посмотрела на Боварни. На его лице, от злости, ходили желваки.
— Ты не слышишь меня? — сквозь сжатые зубы процедил он.
— Прекрасно слышу, — спокойно ответила я, и чуть тише добавила: — вы же орёте, как глашатай на площади.
— Я несколько раз повторил твоё имя…
— Задумалась, — я беспечно пожала плечами.
— О чём?
На мгновение меня сковал страх… Но, облизнув сухие губы, произнесла:
— О поездке…
— Куда? — взревел герцог, вперившись в меня побелевшими от негодования глазами.
— К маме… — жалобно ответила я. — Хочу её увидеть.
Боварни недовольно цокнул языком и стремительно вышел из беседки.
Всплеснув руками, я поспешила за ним.
— Позвольте мне узнать… — оступившись, я остановилась и поправила подол платья. Взглянув на удаляющегося супруга, выкрикнула: — Теодор!
Герцог замер, затем медленно развернулся ко мне. В его глазах промелькнуло сомнение, но тут же лицо озарила довольная улыбка.
— Ты впервые произнесла моё имя, — протянул Боварни, приближаясь ко мне, — будем считать это хорошим знаком.
— Для кого? — нахмурилась я.
— Для тебя, жёнушка… Для тебя…
Встретившись с моим недоумённым взглядом, герцог добавил:
— Ты получаешь моё одобрение на поездку, — уголков его губ коснулась едва заметная ухмылка, — как только лекарь тебе позволит, поедешь к матери.
— Благодарю, — вымолвила я и склонила голову, чтобы супруг не увидел моё довольное лицо.
— А пока вот что…
Я подняла на него взгляд и гулко сглотнула. В сердце кольнуло нехорошее предчувствие.
— До твоего отъезда мы консумируем брак.
Глава 42
Глава 42
Герцог Теодор Боварни
Мой взгляд скользнул по её побледневшему лицу и остановился на полных губах. Сладкие… Манящие… М-м-м…
— Ваше Сиятельство, — дрожащим голосом начала Оливия, — у меня будет к вам просьба…
— Ну, проси, — я приподнял бровь, прекрасно понимая, о чём будет просить моя супруга.
Её пышная грудь поднималась и опускалась, приковывая взгляд.
— Я прошу вас отложить свои посягательства на то, чтобы разделить со мной ложе.
— Отчего же? — хмыкнул я, сцепив руки за спиной.
— Я бы хотела сначала выслушать наставления маменьки о супружеских обязанностях, а потом… ведь эта свадьба стала для меня полной неожиданностью… А, насколько я знаю, между матерью и дочерью должен состояться разговор про… А у меня его не было…
— Оливия, — я прервал её торопливое объяснение, — я могу сам тебе всё рассказать и показать.
Её щёки вспыхнули румянцем, что меня несказанно позабавило.
— Н-но… я бы…
— Сегодня же переговорю с лекарем и определюсь с датой, когда ты поедешь к матери, — Оливия закусила губу. А я, усмехнувшись, добавил: — И в ночь перед отъездом… я сделаю тебя своей.
С её губ сорвался сдавленный стон.
Я качнул головой, изображая удивление.
— Думаешь, я тебя разочарую, милая? — увидев, как задрожали её губы, поспешил успокоить: — надеюсь, ты не веришь бабьей болтовне? В близости нет ничего постыдного.
Она отвела взгляд и сжала губы.
Я видел её смущение, и это меня безумно возбуждало. Я жаждал видеть её истинные эмоции, а не натянутую фальшь, которую обычно демонстрировали дамы при дворе.
— Оливия, — я протянул к ней руку, испытывая жгучее желание коснуться её белоснежной кожи, — я стану твоим наставником в любовных утехах…
Увидев, как она страдальчески поморщилась, я с трудом справился с подступающим смешком и опустил руку.
Но, совладав с собой, продолжил говорить:
— С того момента, когда я взял тебя в жёны, ты находишься под моей защитой. Все знания, полученные в отчем доме, помогут тебе стать прекрасной хозяйкой. А я обучу тебя любить меня, ты станешь превосходной любовницей… Раскрепостишься, и сама начнёшь получать удовольствие от соития… И после каждой ночи, что мы проведём вместе, ты будешь вот так… как сейчас… закусывать губу… Потому что тобой будет овладевать вожделение… вновь и вновь… Весь день… Как только ты вспомнишь мои прикосновения… Мои поцелуи… Мою возбуждённую плоть…
— М-мне… Я… Мне нужно уйти… — пробормотала она и, подхватив юбки, убежала в свою комнату.
Глядя ей вслед, я усмехнулся.
Невинный и прекрасный цветочек достался мне.
Я провёл пятернёй по волосам, расправил плечи и прикрыл глаза, ощущая, как тесно стало в штанах. М-м-м…
— Подобного ты мне никогда не говорил, — с обидой процедила Севилия.
Я резко повернулся. Она стояла, прислонившись к стене, и с нескрываемым отвращением, смотрела на меня.
— Но, вижу, ты остался неудовлетворённым, — бывшая любовница опустила свой игривый взгляд на мой пах, — пойдём к тебе или ко мне?
— Иди в ад! — рыкнул я и направился в свою комнату.
Севилия проскользнула в закрывающуюся дверь следом за мной.
— Теодор, нас никто не потревожит, — проворковала она, хватая меня за край сюртука, — давай я…
Обернувшись, я одарил её гневным взглядом.
— Пошла вон! — выплюнул я. — Тебе позволено оставаться здесь, пока не откликнется кто-нибудь из родни. Сиди в своей комнате и пиши им письма! Не попадайся мне на глаза! — сощурив глаза, прошипел: — и тем более, не заговаривай с моей женой.
Севилия вскинула подбородок и, храбрясь, вымолвила:
— Теодор, ты стольких женщин сменил… Неужели женитьба тебя сделала верным этой…
— Осторожно… — предупреждающе прорычал я, сверля её свирепым взглядом.
— Хорошо, — устало произнесла она, — ты женился. Я рада за тебя. Но ты же изнываешь от желания… Я же вижу… Я тебя хорошо знаю, любимый…
Севилия приблизилась и положила ладонь на мой пах.
— Я просто помогу… Можешь закрыть глаза и представить кого захочешь… — гулко сглотнув, продолжила: — мы же это проделывали с тобой много раз… Ложись на кровать, и я всё сделаю сама…
Я оттолкнул её руку.
— Пошла вон, — низким голосом произнёс, глядя в её испуганные глаза. — Видеть тебя не хочу.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием любовницы.
— Но как же…? Мы столько лет вместе… — растерянно пробормотала она, словно пытаясь ухватиться за ускользающую реальность.
