Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

«Что это?» — пробежала мысль в голове.

Достала смятую бумажку. Настоящую, из волокон.

«Записка?»

В наше время никто не пишет на бумаге. Мы печатаем, отправляем голосовые или письма через нейроинтерфейсы. Письму как навыку уже лет пятьдесят как не учат. Это было так же дико, как найти каменную табличку посреди улицы.

Я разгладила листок. Текст был выведен удивительно каллиграфическим, почти старомодным почерком, карандашом. Читалось с трудом, буквы казались символами.

«Как я и сказал, ты многого не знаешь. Нам нужно поговорить лично. Напиши ответ также на бумаге. Хочу кое-что рассказать тебе про твою маму…»

Я не стала дочитывать. Сердце ударило в виски с такой силой, что в ушах зазвенело. Это он. Ночной гость из больницы. Должно быть, он.

«При чём здесь мама? Кто сунул это мне в карман?»

Инстинктивно, почти в панике, я скомкала записку и сунула её обратно в карман, крепко сжав ладонь, будто могла таким образом спрятать сам факт существования бумаги. Вечерний воздух внезапно показался холоднее, а знакомые улицы — полными невидимых, внимательных глаз. Я ускорила шаг, направляясь в кафе, к Сфере, к нормальности. Это всё не правда. Чья-то злая шутка.

Улицы к вечеру опустели. Ровные, чистые полосы тротуаров тянулись между низкими, плавных форм зданиями из светлого композитного материала. Где-то сбоку, почти неслышно, проплывало такси на воздушной подушке. Встречные прохожие: кто в корсетах, кто на самоходах спокойно проходили, не поднимая глаз, погружённые в голограммы личных экранов или в тихий разговор с собственным ТЭКом. Фонари зажигались постепенно, отливая мягким голубоватым светом, который не побеждал сгущающиеся сумерки, а лишь подчёркивал их. Воздух был тих, пахло кварцем после дневной циркуляции и едва уловимой сладостью цветущих в гидропонных нишах декоративных лиан.

Среди невыразительных фасадов кафе выделялось не броскостью, а именно своей иной, уютной геометрией. Оно было невысоким, идеально круглым, похожим на гладкий булыжник. Стены из затемнённого стекла скрывали интерьер от посторонних глаз, но сквозь них пробивалось тёплое, янтарное сияние внутреннего света. Круглая форма казалась слишком обтекаемой, почти вызовом прямолинейному миру вокруг. К нему вела короткая аккуратная дорожка.

Я толкнула дверь, и меня обняло привычное тепло, запах свежепорошкового кофе и сладкой выпечки. Внутри было так же кругло: стойка бара, несколько небольших столиков, мягкие диваны вдоль стены. Всё повторяло изгиб стен. На потолке мерцала стилизованная голограмма спиралевидной галактики, двигавшаяся с едва заметной скоростью. За одним из столов у стены я сразу заметила знакомую фигуру в алой шапке, всегда с чуть растрёпанными волосами. Сфера. Но даже направляясь к ней, я чувствовала в кармане жгучий вес смятой бумажки. Те слова — «про твою маму» — пульсировали в висках ровным, тревожным ритмом, заглушая тихую фоновую музыку и сдержанный гул разговоров. Этот уют теперь казался тонким слоем лака, нанесённым на что-то зыбкое и незнакомое.

— Привет! — громкий, радостный голос выдернул меня из тревожных раздумий. — Эйри, садись! Мне столько всего нужно у тебя узнать!

Я посмотрела на подругу. Её улыбка была такой же широкой и искренней, как в детстве.

«Сейчас я здесь, с ней, — твёрдо сказала я себе. — Об остальном подумаю позже. Или не буду думать вообще».

— Привет, — я подошла к столику. — Прости, что не написала раньше. Мне и правда есть что рассказать.

— Я видела тебя на трансляции с журналистами, — Сфера махнула рукой, как бы отмахиваясь от извинений. — Так что да, ты была занята. Я заказала тебе травяной чай, твой любимый.

— Спасибо, — я опустилась в кресло напротив. — Да, очередное выступление с отцом. Это всё… как-то странно.

— Странно, что они, — она слегка понизила голос и кивнула куда-то в сторону, имея в виду власти, — сказали неправду? Или тебе просто это всё не нравится?

— И то, и другое, — тоже прошептала я. — Ты ведь тоже подписала соглашение о неразглашении?

— Как и все, кто был там в момент происшествия, — Сфера повернула голову вправо, и я увидела то, чего раньше не замечала: тонкий, почти незаметный полуошейник из матового полимера у неё на шее.

— Это… новый корсет? Но как?

— Как-как, — она усмехнулась беззвучно. — В качестве компенсации за нашу лояльность и молчание, конечно.

— То есть плата за молчание, — недовольно пробурчала я, и в голосе прозвучало недовольство.

— Даже если и так, что в этом плохого? — Сфера пожала плечами, и в её движении не было ни капли стыда. — На такой корсет мне пришлось бы работать годами, если бы вообще когда-нибудь наскребла баллов. — Она сделала глоток чая, её взгляд был спокойным и прямым.

Я тоже выпила глоток, чувствуя, как тёплая жидкость разливается внутри, но не принося успокоения. Сфера пристальнее посмотрела на меня.

— Ты меня осуждаешь?

— Нет, — ответила я быстро, но вопрос задел меня за живое. — Просто… это как взятка. И это неправильно.

— Знаю, что неправильно, — тихо сказала она. — Но я — не ты. У меня в этой жизни не так уж много вариантов для выбора.

— Что ты имеешь в виду? — я нахмурилась. — Я просто говорю о справедливости.

— Эйри, я тебя очень люблю, — Сфера положила ладонь на стол, и её голос стал мягким, но твёрдым. — Но ты не знаешь обычной жизни. Совсем. У тебя всё было с рождения. А ты считаешь, что наш мир идеален и справедлив по определению. Но это не так.

— Мир может и не идеален, но он… правильный, — попыталась я возразить, но в голосе уже слышалась неуверенность. Я смотрела на подругу и видела, как в её глазах отражается что-то чужое, незнакомое. — Ты ведь всегда была рядом. Ты всё видела.

— Да, была. И всё, что у меня есть, — она обвела рукой пространство вокруг, включая свою одежду и тот самый корсет, — у меня есть благодаря тебе. Одежда, гаджеты, доступ в места, куда мне с моим статусом хода нет. Я знаю, что ты делаешь это от чистого сердца, поверь. Но я бы сама этого никогда не добилась. Корсет — это не роскошь, Эйри. Это необходимость. И при достатке моей семьи мне бы и старый, треснувший аппарат не светил. Всё это это ты. Ты добрая. Ты лучшая подруга. И я этого никогда не забуду. Но кроме меня, кто скажет тебе правду в лицо?

Я молча смотрела на неё, и в голове что-то сдвинулось, как шестерёнка, вставшая на чуждое место. Я никогда этого не замечала. Для меня было естественным делиться с ней всем: игрушками, платьями, доступом в виртуальные парки. Я думала, что все вокруг такие же, что так и должно быть. А сейчас её слова, произнесённые без злобы, с какой-то усталой нежностью, обнажили пропасть, которую я всегда упорно отказывалась видеть. Я сидела в уютном кафе с лучшей подругой, но впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой и слепой.

— Знаешь, Эйри, я не хочу сейчас говорить о том, что случилось, — Сфера отодвинула чашку, её взгляд стал серьёзнее. — Но у меня вопрос: как ты на самом деле себя чувствуешь? Ты же долго пролежала в больнице.

— Всё в порядке, — я сделала ещё один глоток, чтобы выиграть секунду. — Если не считать моего отца.

— Да брось, — она опять махнула рукой, но улыбка уже не была прежней, лёгкой. — Я просто рада, что ты цела. А папа что? Опять в правительство зовёт?

Я поморщилась:

— Ага. Причём даже не спрашивает. Я получила два образования, Сфера, практически без сна. Одно было для него, другое… то, что мне на самом деле интересно. Он этого не понимает. И вряд ли поймет.

— Знаешь, а может, ты просто бунтуешь? — тихо, прищурившись сказала она. — Ведь он, по-своему, прав.

— Что? — я откинулась на спинку кресла, почувствовав укол. — Ты на его стороне?

— Да. На его, — она не опустила глаза. — Работа в правительстве — не просто баллы. Это стабильность, влияние. Возможность что-то менять, если захочешь.