Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

— А биоинженерия, это основа будущего! Это важнее любых баллов!

— Думаешь? — Сфера убрала руки со стола, и её голос стал совсем тихим, но от этого каждое слово звучало чётче. — Эйри, послушай. Достаток твоего отца даёт тебе возможность жить в своём жилье, ведь так? Обычным людям это не светит даже через десять лет. Я, например, до сих пор живу с родителями в трёхкомнатной капсуле на первом этаже.

— Ну, это же другое…

— Разве? — она мягко перебила. — Будь ты обычным биоинженером, ты бы до сих пор жила с отцом. Или снимала угол где-нибудь на окраине.

— Ни за что, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. Меня задевало, но в её тоне не было злости, а только усталая правда.

— Хорошо. А когда у тебя появился первый корсет? Вспомни.

— В четыре года. Как и у всех.

— Нет, — она покачала головой. — У меня он появился в восемь. До этого я каталась на старенькой механической коляске, ещё на колёсах. Ты не знала? — Она увидела моё выражение лица и чуть смягчилась. — А твоя одежда… У тебя ведь подписка на эксклюзивные дизайны, вещи печатаются прямо у тебя дома, в твоей гардеробной. А я ношу или то, что куплю на цифрорынке за сбережения, или то, что ты мне отдаёшь. Я не жалуюсь, Эйри, честно. Но… Твоя жизнь и жизнь обычного человека… Это разные вселенные. — Она сделала паузу, давая словам просочиться. — И поэтому я могу тебе сказать: ты не права. Ты думаешь, я мечтаю работать в безопасности правительства? Нет. Я бы стала дизайнером или работала с ИИ. Но это не даст мне будущего. Не того, которое ты считаешь само собой разумеющимся. А того, где у меня будет своя комната, где я смогу позволить себе лечение, если что-то случится, где я не буду считать каждый балл, думая, что важнее. Ужин или зарядка для корсета.

Она отпила чай, и её руки были совершенно спокойны. А я сидела, чувствуя, как привычная уверенность, та самая, на которой стоял мой мир, будто выскользнула у меня из-под ног. Не из-за злобы или зависти в её голосе. Этого точно не было. А из-за этой простой, размеренной правды, которая звучала так, будто она прожила с ней всю жизнь, а я только что впервые её услышала.

Воздух в кафе вдруг показался гуще, звуки более приглушёнными, как будто между мной и всем остальным опустилась тонкая, но прочная стеклянная стена. Я смотрела на подругу, на её знакомое круглое лицо, и видела в нём человека из другого измерения, которое всегда было рядом, но в которое я никогда по-настоящему не заглядывала.

Сфера заметила моё замешательство и махнула рукой, словно отмахиваясь от собственных слов:

— Ладно, давай закроем эту тему. Я что-то разболталась.

— Хорошо, — согласилась я, но тут же добавила, глядя ей прямо в глаза. — Но знаешь? Спасибо. За правду. Ты единственная, кто говорит мне всё как есть, без прикрас и поклонов.

На её лице снова расцвела та самая, тёплая и немного озорная улыбка:

— Кстати, мы же наконец сдали все экзамены! Точнее нам их зачли. Имеем полное право на отдых, не находишь?

Отдых? Слово прозвучало странно. В нашем мире после учёбы сразу начиналась работа, карьера, служение идеалам во благо нас самих. «Отдыхать» всерьёз было немодно, почти неприлично. Интересно, что она задумала? Сфера прочитала немой вопрос в моих глазах.

— Поедем завтра за город? К моей тёте. Заодно увидишь, как живут обычные люди, — она произнесла это с лёгкой, знакомой усмешкой, в которой не было злобы, но была доля самоиронии.

— За город? — я невольно удивилась. Выезд за пределы столицы требовал разрешений, планирования, веских причин, ну или я всегда так думала.

— Неужели за все эти годы ты ни разу не была дальше столичного кольца? — она покачала головой, глядя на мою реакцию. — Да брось, мы же столько лет знакомы. Сказала бы раньше, я бы тебя давно вывезла, к своей родне.

— А разве у нас было на это время? Мы же учились сутками.

— Точно, после этого события, чувство, что учёба была очень далеко, — вздохнула она. — Но сейчас — то самое время. Пора увидеть другую жизнь. — Она сделала умоляющие глаза, нарочито-детские. — Пожалуйста? Мне не хочется одной. Да и нужно отдать мой старый корсет двоюродному брату. Ему уже пятнадцать исполнилось, а он до сих пор в коляске.

Неожиданный детский восторг, давно забытое чувство ожидания приключения, защемило внутри.

— Конечно, я только за! — ответила я, и мои собственные слова прозвучали почти с тем же мальчишеским энтузиазмом, с каким когда-то согласилась на поход в цифровой парк.

— Значит, договорились, — Сфера удовлетворённо кивнула и мельком взглянула на голографический экран с временем, парящий под потолком. Её выражение сменилось на привычную, будничную озабоченность. — Пора по домам. Скоро комендантский час.

Я тоже подняла глаза на цифры, отсчитывающие минуты до изоляции, и с привычной, глухой досадой кивнула. Эти правила, эта клетка расписания. Они всегда настигали, напоминая, что даже разговор о свободе заканчивается в точно отведённое время. Мы расплатились баллами и вышли в вечерние сумерки, где фонари уже зажглись, отмечая безопасные маршруты до жилых секторов.

Дойдя до остановки, Сфера обернулась:

— Эйри, ты со мной на аэротобусе или на такси?

— Знаешь, это тебе далеко, а мне до дома минут десять пешком. Пройдусь.

Мы зашли под навес остановки. Она быстро ввела данные маршрута в терминал, и безличный голос объявил:

«Транспорт будет через пятнадцать секунд».

Едва мы вышли обратно на тротуар, как бесшумный аэротобус, похожий на вытянутую каплю, подплыл к посадочной платформе. Сфера обняла меня на прощание.

— Тогда до завтра?

— Хорошо. Только предупрежу папу, чтобы не волновался.

Она уже занесла ногу в салон.

— Конечно. И как дойдёшь до дома, отпишись, ладно?

Я лишь успела кивнуть, как двери бесшумно сомкнулись, и транспорт растворился в вечерней дымке. Я осталась одна на почти пустой улице.

Повернув в сторону дома, я немного прошлась и замедлила шаг. Мысли неотвратимо вернулись к смятой бумажке в кармане. Рука сама потянулась нащупать её сквозь ткань. Почему-то было смутное ощущение, что я её там не найду и что она исчезнет, как сон. Но нет, шершавый уголок упирался в пальцы. Она была здесь, реальная и необъяснимая.

Я остановилась, оглядевшись. Улицы были пустынны и тихи, лишь где-то вдалеке мерцали огни патрульных дронов. Чувство, будто я собираюсь совершить нечто запретное, сжало горло. Сделав несколько шагов, я встала под тусклый, холодноватый свет уличного фонаря. Его синеватое сияние создавало вокруг маленький островок в темноте.

Затаив дыхание, достала записку, стараясь не порвать хрупкую бумагу. Пальцы слегка дрожали. Разгладив на ладони в свете фонаря каллиграфические строки проступили четче. Теперь я дочитаю до конца.

«Как я и сказал, ты многого не знаешь. Нам нужно поговорить лично. Напиши ответ также на бумаге. Хочу кое-что рассказать тебе про твою маму. Нас много, но ты нужна нам. Пожалуйста, напиши ответ также. Оставь его завтра под скамейкой около своего дома. Напиши, где мы сможем встретиться. Не говори никому.»

Я смяла бумажку в кулаке. Мне дико хотелось её порвать, сжечь, бросить в ближайший утилизатор. Это было неправильно. Кто эти «мы»? Зачем я им нужна? И при чём здесь мама? И самое жуткое — они знают, где я живу.

Фонари вокруг померкли ещё сильнее, мигая предупреждением: пора двигаться быстрее, комендантский час на подходе. Я почти побежала, мысли неслись впереди.

«А как же Кристи?»

Домашняя система. Она сканирует всё на входе. Увидит бумажку — задаст ненужные мне вопросы. Куда её деть? Рассказать Кристи? Нет, она мгновенно сообщит отцу или в безопасность. Только сейчас, с этой запиской в руке, до меня дошло, почему бумажные послания запрещены. Не из-за того что это устарело, а потому что их нельзя отследить. Все переписки, голосовые, даже нейроимпульсы это наши цифровые следы. Всё под контролем системы. А вот эта хлипкая, шершавая бумажка… её не просканируешь. Если, конечно, не найти.