Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

«Как её уничтожить? Во что я вляпалась? Может, позвонить отцу? Нет. Точнее нет. Я сама должна это выяснить. Должна понять, в чем тут дело».

Я резко остановилась у знакомого подъезда. Камера над входом мерцала тусклым красным огоньком. Осмотрелась — улица была пуста. Быстрым, почти воровским движением я засунула смятую записку под платье, под облегающее нижнее бельё. Холодок бумаги коснулся кожи. Пусть хоть так. Лишь бы камера не заметила.

Дверь бесшумно отъехала, впуская меня в тёплый, стерильный свет холла. В ухе тихо пискнул ТЭК.

— Добро пожаловать домой, Эйри. Ваш биоидентификатор подтверждён. Кристи ждёт вас в квартире и ваших указаний.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и вошла, стараясь, чтобы шаги звучали так же ровно и обыденно, как всегда. Теперь главное — не выдать себя. И решить, что делать дальше. Лифт бесшумно доставил меня на нужный этаж. Дойдя до нужной двери, я остановилась. Дверь в квартиру отъехала в сторону.

— Добро пожаловать. Я соскучилась по вам, — знакомый, мелодичный голос Кристи прозвучал как всегда, вежливо и ровно.

— Я тоже, Крис.

— До отключения энергии остаётся девятнадцать минут. Вы успеете принять душ?

Я замерла на секунду. Записку нельзя обнаружить.

— Знаешь что, я схожу утром. Я очень устала. Хочу сразу в кровать.

— Как скажете. Хотя это отклонение от вашего обычного распорядка. Мне следует проявлять беспокойство? Ваши биометрические показатели указывают на повышенный уровень стресса.

— Нет, не следует. И хватит меня сканировать без спроса. Я просто устала.

— Вы сегодня проявляете раздражительность. Приготовить вам чай?

— Я в стрессе, Крис, я же только что выписалась из больницы. Чай я уже пила. И есть не хочу. Пожалуйста, просто дай мне пройти в комнату. Ты стала уж слишком… человечной в своих оценках.

— Ошибка. Я не могу быть человечной. Мои поведенческие алгоритмы адаптируются под ваши привычки. Конечно, проходите.

Я быстро сняла обувь и прошла в спальню, тяжело опустившись на край кровати. Взгляд сам упал на прикроватную тумбу. На ней лежал небольшой пластиковый диск — ремонтный ключ. И из-под него торчал уголок… бумаги.

Кровь отхлынула от лица. Мне дико захотелось схватить его, но я вцепилась в край матраса. Стало жутко. Я подняла глаза к потолку.

— Кристи. Кто-то был в моей квартире?

— Да. Приходил технический специалист для ремонта контактной панели на вашей тумбе. Вас что-то беспокоит? Ваш пульс значительно учащается.

— Нет, — выдавила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Через сколько отключат энергию?

— Через семь минут тридцать три секунды.

— Хорошо.

Действуя на автомате, я отстегнула корсет и аккуратно положила его на зарядную панель. Рука при этом дрогнула и задела край бумажки. Внутри всё кричало. Я сорвала с себя платье и швырнула его на пол — мне было жутко и была непонятная мне злость, что не похоже совершенно на меня.

— Грязную одежду следует помещать в специальный отсек для дезинфекции.

— Крис, не ворчи. Завтра отнесу. Сегодня я сплю так.

— Поняла. Вы отходите ко сну без пижамы. — Она произнесла это достаточно громко.

— Восьмой верховный! Крис, у нас же тонкие стены! Весь дом тебя слышит!

Я плюхнулась на кровать, и умный материал мгновенно обнял тело, приняв его форму. На секунду, я позволила себе забыться в этом знакомом, уютном блаженстве. Тёплая кровать, знающая каждую изгиб, любимая подушка.

Свет погас. Электричество отключили. В комнате воцарилась густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только тихим гудением резервного аккумулятора где-то в стене. Я повернулась на бок, мои нечувствительные ноги остались лежать так, как их оставила и то как их приподняла моя кровать.

Только тогда я, затаив дыхание, достала из-под пояса белья ту самую, первую записку. А потом, медленно, протянула руку к тумбочке и подняла диск, стараясь делать всё как можно тише, даже не дыша. Вытащила новый листок — на моё удивление он был пустой. Но такой же шершавый и чужеродный.

В тусклом, едва различимом свете от светодиодной подсветки тумбы два клочка бумаги лежали передо мной на одеяле. Один — тот первый, с посланием. Второй — чистый, оставленный для ответа. И что мне теперь с ним делать?

Чем писать? Мысль показалась абсурдной. Я посмотрела ещё раз на тумбочку. На самом её краю, почти сливаясь с тенью, лежало что-то совсем маленькое и острое. Я приподнялась на локтях, замирая при каждом шорохе ткани.

«Тише, тише».

Чтобы умный дом ничего не услышал, не зафиксировал лишнего движения. Дотянувшись кончиками пальцев, я схватила предмет и, сжав в кулаке, осторожно опустилась назад.

Разжала ладонь. И он возник в полумраке. Детский, почти суеверный восторг на секунду затмил всё: страх, нерешительность, вопросы. Я видела такие только в музеях, за толстым стеклом, как артефакты древней, забытой цивилизации.

Карандаш. Самодельный, грубый, размером с палец, перемотанный у основания какой-то тряпочкой. Грифель был сточен почти до основания. Но он был настоящим. Я повертела его в пальцах, ощутив шершавость дерева, несовершенную форму, лёгкий вес. Он казался нелепым и бесконечно могущественным.

Полюбовавшись ещё мгновение, я вернулась к записке, перечитала её в пятый, в шестой раз. Потом взгляд упал на чистый листок. Что я должна ответить? И я ведь не умею так писать. Мы все печатали. Сначала на клавиатурах, потом голосом, потом мыслями через ТЭК. Письменность, соединение букв в вязь от руки, была утраченным искусством, вроде гончарного дела или верховой езды.

Я взяла огрызок карандаша в кулак, как берут инструмент, назначение которого понимаешь лишь в общих чертах. Грифель дрогнул над бумагой. Я попыталась провести по бумаге. Линия получилась размашистой, неуклюжей, то жирной, то прерывистой. Буквы выходили корявыми, детскими, плясали на листе, отказываясь складываться в ровные строки. Это было мучительно. Каждое движение требовало невероятной концентрации. Я стирала ребром ладони, оставляя серые размазанные следы, и пробовала снова. Мир сузился до кончика карандаша, шершавой бумаги и тихого скрежета грифеля, который, казалось, было слышно на весь дом. Я писала. Медленно, уродливо, с трудом. Но писала. И в этом простом, непонятном для меня действии был странный, запретный вызов всему моему правильному, цифровому, прозрачному миру.

Отодвинув руку, я посмотрела на то, что вышло. Буквы плясали, строчки заваливались. Я с трудом разобрала написанное:

«Не хочу иметь с вами ничего общего. Ещё одна записка и вы окажетесь в СБ. Моя мама была правильным человеком».

Даже сквозь корявый почерк и очевидные ошибки, смысл был ясен. Угроза. Отрицание. И эта странная, сбившаяся фраза о маме.

С чёткой, почти отчаянной мыслью — забыть, стереть этот вечер, убедить себя, что это неправильно и не имеет ко мне отношения, — Я сложила обе записки и этот жалкий, чудесный карандашик и сунула их под подушку. Туда, где их не увидит Кристи.

Я легла, уставившись в потолок, стараясь дышать ровно. Но под тонкой тканью наволочки я чувствовала шершавый уголок бумаги. Он будто жёг кожу через все слои. ТЭК в ухе, перейдя в ночной режим, тихо щёлкал, напоминая о том что я забыла его убрать. Но он мне сейчас не мешал и мне уже не хотелось шевелиться. Я думала о правильном мире, в который мне теперь предстояло вернуться с этой тайной, спрятанной в сантиметре от головы. Сон не шёл. Я лежала неподвижно, слушая тиканье своих мыслей и ощущая под щекой пульсацию собственного страха.

Глава 10

Мысли проносились в голове быстрее, чем аэротобус, плавно и почти бесшумно скользящий на своей воздушной подушке, увозил нас со Сферой от центра. Я прильнула к окну, впервые видя вживую то, что раньше наблюдала лишь на экранах или в галоучебниках.